Шрифт:
И всё же, оглядываясь назад, я яснее всего помню сцену, произошедшую у храма Теллуса, после того, как были получены на удивление благоприятные ауссы, и до начала собрания. Пока я стоял на ступенях, не решаясь войти, гадая, не бросит ли мне кто-нибудь вызов, Цинна, претор…
— прибыл другой Цинна, как я всегда его называл.
Не будучи одним из убийц, но поддерживая их дело, он осмелился спуститься с Капитолия, чтобы выступить в их защиту.
Поднимаясь по ступенькам, он заметил меня и, казалось, собирался заговорить – бросить мне вызов? – как вдруг я услышал голос, выкрикивающий его имя: «Цинна! Смотри, вон он! Это Цинна!»
Я взглянул на площадь перед храмом и увидел небольшую, но очень разгневанную толпу, несущуюся к нам. Я отпрянул, не понимая, что происходит.
К счастью, солдаты Лепида были на месте и поддерживали порядок.
Они спешно выстроили оцепление у подножия ступенек и сдерживали толпу.
Мужчины издевались и грозили кулаками. «Смотрите!» — крикнул один. «Этот трус носит преторианскую тогу, ту самую, которую он снял вчера».
«Что с тобой, Цинна?» — крикнул другой. «Ты лакей Цезаря или нет? Предашь мертвеца, но удержишься за работу, которую он тебе дал? Стыдно!»
Под защитой солдат Цинна стоял на ступенях, ухмыляясь и делая грубые жесты толпе, что ещё больше разжигало её гнев. Кто-то бросил в него туфлю, от которой он ловко увернулся.
Цицерон случайно оказался неподалёку. «Клянусь Геркулесом, — крикнул он Цинне, — залезай внутрь, глупец, и побыстрее! Перестань разворошить осиное гнездо!»
Нахмурившийся претор неохотно подчинился. Цицерон последовал за ним по ступеням. Если Цицерон и заметил меня, то виду не подал.
Это был второй раз за два дня, когда претор Цинна был вынужден отступить перед разъяренной толпой после того, как подстрекал сторонников Цезаря и намеренно сделал себя объектом их ярости.
* * *
Заседание сената было прервано, и его члены отправились на Форум, где состоялось публичное заседание. Народу были разъяснены компромиссы, достигнутые сенатом. Убийцам было предложено спуститься с Капитолия и обещано, что им не причинят вреда. Но Брут и Кассий хотели большего, чем просто обещания; они потребовали, чтобы Лепид и Антоний…
Они отдали им сына в заложники. Они так и сделали, хотя сын Антония был ещё совсем младенцем. (Одобряла ли мать мальчика, Фульвия, это решение? Конечно, должна была, поддавшись политической целесообразности.) Убийцы спустились с Капитолия. Чтобы продемонстрировать стабильное и мирное правление государства, два консула, Антоний и Долабелла, публично пожали руки Бруту и Кассию.
* * *
В тот вечер, только после того, как я поел и начал готовиться ко сну, я вспомнил, что сегодня был день Либералии, которого моя жена и дочь ждали с таким нетерпением.
Бетесда сидела в нашей спальне. Диана стояла позади неё, расчёсывая волосы матери серебряной щёткой – занятие, которое она любила с детства. Когда я спросил, как прошли ритуалы, жена пожала плечами.
«Ни лучше, ни хуже, чем ожидалось. Репетиция прошла на должном уровне. Не было допущено ни одной ошибки. Ничего, угодного богу, не было упущено». Она выглядела задумчивой. «Но я видела, что Фульвия была не совсем довольна. Во-первых, пришло меньше верующих, чем обычно».
«Но, конечно, этого следовало ожидать. Многие женщины, должно быть, заперлись дома, боясь выйти».
«Да. Возможно, это объясняет. Но Фульвия словно ожидала чего-то, чего не произошло. Она казалась…
расстроенный."
Диана кивнула в знак согласия и продолжила расчесывать волосы матери.
«Но вы говорите, что ничего не было упущено».
Бетесда кивнула. «Всё равно…»
«Возможно, Фульвия была слишком отвлечена, чтобы уделить все свое внимание Либералии, и поэтому день был испорчен
Её. Это был очень важный день для Энтони. Её будущее и его будущее висели на волоске. А ещё нужно было передать её маленького сына в заложники.
«Варварская практика!»
«Вы говорите как истинная римская матрона, моя дорогая жена. Но на самом деле это очень по-римски. Все древние, могущественные семьи соперничают, вступают в браки, а иногда и воюют друг с другом. Обмен наследниками для обеспечения безопасности и достойного поведения – это как раз то, что им кажется нормальным. Передача состоялась ближе к вечеру, но Фульвия, возможно, знала об этом задолго до этого и весь день нервничала. Возможно, именно это, а также все остальные её тревоги, вы приняли за разочарование. Уверен, вы с Дианой и всеми остальными женщинами прекрасно справились и не дали ей повода для стыда. Что скажете, Диана?»
Диана склонила голову набок и перестала расчёсывать волосы матери. «Всё, что ты говоришь, имеет смысл, папа. Но мама права. Разочарована, а не отвлечена или полна страха».
— именно так сегодня выглядела Фульвия. Разочарована. Как подумаю, как ей понравилась вчерашняя репетиция…
ну, разница была как день и ночь».
Я покачал головой. «Лишь бы вы двое не винили друг друга…»
«Не думаю!» — довольно высокомерно сказала Бетесда. «Никто не вёл себя с большим энтузиазмом, чем моя дочь».