XXXI

Пришло время присмотреться к Анакриту повнимательнее. Елена была права насчёт того, как это можно сделать. Я бы не стал сопровождать своих дам на вечер в его старинном особняке на Палатине, но он уже получил приглашение, а Рим – город цивилизованных блюд. Такие светские вечера способствуют развитию торговли и коррупции всех видов. Мне хотелось сблизиться с ним достаточно, чтобы понять, почему он так хочет быть рядом со мной.

В моём спортзале, предназначенном только для членов клуба, «Главкус» позади храма Кастора и Поллукса, я принял ванну и отдал себя в надёжные руки ехидного цирюльника. Сначала Главкус устроил мне жестокую тренировку с оружием, а затем сеанс у его самого жестокого массажиста. Когда Главкус спросил, не означает ли вся эта подготовка, что я отправляюсь на очередную опасную миссию за море, я сказал ему, куда отправляюсь вечером. Он посоветовал быть осторожнее, следить за ногами, за едой, но прежде всего за спиной. Он встречался с Анакритом. Когда шпион подал заявку на вступление в спортзал в качестве постоянного клиента, Главкус обнаружил, что желающих так много, что он смог поставить Анакрита только в очень конкурентный список ожидания... Анакрит всё ещё был там.

«Скажи «нет», когда он передаст тебе грибы», — намекнул Главк. Древний римский намёк на яд. «А ещё лучше, вот идея. У тебя после смерти старика осталось много рабов, не так ли? Возьми с собой одного, чтобы он дегустировал. Будь благоразумен, Фалько. Тебе здесь платят до конца года — не хочешь же ты потратить часть своего взноса зря».

«Я отношусь к своим рабам как к членам семьи», — возразил я с праведным видом.

«Тем более, что есть ещё один повод прикончить парочку!» — ответил Главк. Никто не догадается, что у него есть красивая жена, которую он обожает, и сын-спортсмен, его гордость и радость.

По словам Елены, женщине было сложнее одеться, когда она хотела выглядеть так, будто она не приложила никаких усилий, чем когда она пыталась оказать огромное уважение какому-то возможному покровителю, чтобы продвинуть своего мужа (что никогда не было применимо в моем случае) или произвести впечатление на мужчину, которого она считала склонным к страстной измене (я надеялась, что это не применимо к Елене, хотя если это и было так,

ее намерения были, и я ничего не мог с этим поделать; она была слишком хитрой).

Я лежал на кровати, наблюдая за происходящим, голый и надеясь, что аромат крокусовых масел массажиста испарится. Его липкая мазь была бесполезна для привлечения женщин. Елена Юстина лишь сморщила нос с лёгким любопытством, словно я вернулся домой без руки, и она подсознательно гадала, что во мне изменилось. Час, который мы могли бы посвятить любви, ушёл на примерку платьев, поиски корсетов и рыться в её шкатулке с драгоценностями. Нанеся половину макияжа, она помчалась присматривать за Альбией, которая решила, что раз родители никуда её не берут, она будет блистать во всей красе, пока есть возможность.

«Нам нужно сделать вид, будто мы знаем, что это не просто чай из бурачника и маринованное яйцо», — услышал я слова Хелены. Двери двух комнат были открыты, чтобы усилить крики, когда единственное хорошее платье в сундуке оказалось заляпанным мёдом, а застёжки на каждом выбранном ожерелье сломались под судорожными пальцами. «Но мы недостаточно высокого мнения об Анакрите, чтобы показать себя с лучшей стороны».

«И почему мы его ненавидим?» — спросила Альбия с присущей ей брезгливой любознательностью. Она вела себя так, словно всё, что делается в Риме, — это безумие, немыслимое для любого, кто родился в провинции.

«Никакой ненависти. Мы относимся к нему с осторожностью», — упрекнула её Елена. «Мы находим его ревность к Фалько несколько нездоровой».

«О, то есть он пытался распластать Фалько на скале на съедение птицам-падальщикам в Набатее?»

«Вполне. Попытка организовать казнь на расстоянии была неприемлема с точки зрения этикета».

«Так что, шпион попытается сегодня вечером убить Фалько с близкого расстояния?» — в голосе Альбии прозвучала чрезмерная заинтересованность.

«Нет, дорогая. Анакрит слишком умен, чтобы что-то предпринять в нашем с тобой присутствии.

«Я бы ему глаза выколол, пока ты бежал за адвокатом».

Это меня успокоило. Я поднялся и нашёл тунику, которую собирался надеть.

«О, Маркус! Ты не попадёшь в эту катастрофу. Надень свой рыжевато-коричневый».

«Слишком умный».

Я всегда ненавидел рыжий цвет волос, из-за которого я был похож на прыщавого конюшего какого-нибудь претора. Естественно, мои стилисты заставили меня носить именно его.

В заведении «Анакрит», которое он, должно быть, приобрел на заработанные на переписи, кровожадного сторожевого пса облили душистой водой и велели лаять потише. Это было бы подарком богатым соседям, которые обычно слишком боялись жаловаться. Внушительные ворота смазали маслом, чтобы их можно было открыть достаточно широко; старые носилки Па с шестью носилками провезли нас. Нас пропустил заросший щетиной привратник, и мы были переданы под опеку рабов в ливреях.

Они были блестящими. Настолько блестящими, что, по мнению Хелены, Анакрит нанял профессиональных организаторов вечеринок. Его дом был полон лузитанцев в одинаковых белоснежных туниках. Гирлянды были в тематических цветах. Молодая девушка-ведущая в туфлях на платформе и с накидкой из искусственного меха подбирала нам милые подарочки для гостей (я бросил кубик, что выпадет только три). У задней двери шпиона, должно быть, стояла вереница телег с принадлежностями для стороннего кейтеринга – бронзовыми вёдрами изысканных морепродуктов от специализированных поставщиков, слегка потёртым столовым бельём и их собственными сковородками. Для Анакрита этот вечер явно значил гораздо больше, чем просто уютный ужин в кругу друзей.