«Он был грязным мошенником».

«Это не имело бы значения», — сухо улыбнулась Елена.

«Они проголосовали против него по формальным причинам».

"Такой как?"

Это было очевидно и довольно просто: «Он думал, что суд у него в кармане, — он презирал их и не скрывал этого. Присяжные чувствовали то же, что и ты, дорогая. Они его ненавидели».

III

РИМСКИЙ ФОРУМ. Сентябрь. Не так жарко, как могло бы быть в середине лета. В тени было прохладнее, чем на открытом солнце, но по сравнению с Северной Европой всё ещё очень жарко. Я подумывал взять тогу, не зная, как соблюдать протокол, но не решился даже перекинуть тяжёлые шерстяные складки через руку. Я бы ни за что не стал носить эту одежду. Даже без неё моя туника казалась влажной от пота на плечах.

Яркий свет бил по древним булыжникам Священного Пути, отражался от мраморных статуй и облицовки, согревал вяло струящиеся фонтаны и пересыхающие бассейны в святилищах. На храмах и цокольных этажах вдоль дорог неподвижно сидели голуби, втянув головы, пытаясь не упасть в обморок. Старушки, сделанные из более крепкого материала, сражались на площади перед Рострой, проклиная вереницы изнеженных рабов, свиты толстых стариков в униформе, сидевших на носилках, которые слишком много о себе возомнили.

Вдоль долины Форума тянулась миля величественных зданий. Мраморные монументы Золотого города возвышались надо мной. Скрестив руки, я любовался этим зрелищем. Я был дома. Наши правители поддерживают наше уважение запугиванием и благоговением. В моём случае грандиозный эффект не удался. Я с вызовом улыбнулся, глядя на великолепный вид.

Это был деловой конец исторической части. Я стоял на ступенях храма Кастора, справа от храма Божественного Юлия — оба места вызывали у меня ностальгию. Слева от меня, стофутовый Табулярий, загораживал подножие Капитолия. Базилика Юлия была по соседству, мой текущий пункт назначения; напротив и через истертую каменную площадь располагались здание Сената — курия — и базилика, построенная Эмилием Павлом, с ее величественными двухэтажными галереями магазинов и торговых помещений. Я видел тюрьму в дальнем углу; прямо подо мной, под подиумом храма Кастора, таилась палата мер и весов; возле Ростры находилось здание, в котором размещались секретари курульных эдилов, где работал продажный молодой Метелл. Площадь была переполнена жрецами; битком набита банкирами и товарными брокерами; полно потенциальных карманников и их слоняющихся подельников, которым они быстро передавали то, что украли. Я

Тщетно я искал бдящих. (Я не собирался указывать на карманников, а лишь громко потребовать, чтобы служители закона арестовали брокеров за ростовщичество, а священников — за ложь. Я чувствовал себя сатириком; дать бдящим задачу, от которой даже они бы побоялись, было бы забавным способом вернуться к общественной жизни.)

Посланник не оставил никаких указаний. Силий Италик был человеком знатным, ожидавшим, что все будут знать, где он живёт и каковы его ежедневные привычки. Он не был в суде. Ничего удивительного. В этом году у него было одно дело. Если бы осуждённый Метелл заплатил, Силий мог бы избежать работы ещё на десять лет. Я долгое время изводил себя в базилике Юлия, обнаружив, что он также был из тех, чей домашний адрес тщательно охранялся, чтобы мелкие мерзавцы не беспокоили великую птицу в её собственном гнезде. В отличие от меня, он не позволял клиентам заходить к нему в квартиру, пока он ужинал с друзьями, трахал жену или спал после любого из этих занятий.

В конце концов мне сообщили, что в дневное время Силия обычно можно было найти угощающимся в одном из портиков базилики Паулли.

Ругаясь, я пробирался сквозь толпу, спрыгивал со ступенек и шёл по раскалённому травертину. У двенадцатигранного колодца, называемого Бассейном Курция, я намеренно не стал бросать медяк на удачу. Среди разноцветного мрамора портика Гая и Луция в базилике напротив я ожидал долгих поисков, но вскоре заметил Силия – грубияна, выглядевшего так, будто он жадно растрачивал деньги, заработанные на своих громких делах. Когда я подошёл, он разговаривал с другим мужчиной, личность которого я тоже знал: примерно того же возраста, но более опрятного телосложения и более застенчивого (по недавнему опыту я знал, насколько это обманчиво!). Когда они заметили меня, второй мужчина встал из-за стола винной лавки. Возможно, он и так собирался уходить, хотя, похоже, причиной тому был мой приход. Мне казалось, что им следовало бы держаться на расстоянии, но они болтали, как старые друзья, работающие в одном районе, регулярно встречаясь за утренней булочкой и пряным кампанским вином в этой уличной закусочной. Этим приятелем был Пацций Африканский, которого в последний раз видели адвокатом оппонента по делу Метелла.

Любопытный.

Силий Италик не упомянул об Африкане. Я предпочёл не показывать, что узнал своего допрашивающего.

Сам Силий проигнорировал меня в тот день, когда я был в суде, но я видел его издали, притворяясь, что он слишком высокомерен, чтобы обращать внимание на простых свидетелей. Он был крепкого телосложения, не слишком толстый, но из-за этого весь мясистый.

Богатая жизнь оставила его лицо опасно красным. Глаза запали, словно он постоянно недосыпал, хотя чисто выбритый подбородок и шея выглядели моложаво. Я бы дал ему лет сорок, но телосложение у него было на десять лет старше. Выражение его лица было как у человека, только что уронившего на ногу массивный каменный постамент. Разговаривая со мной, он выглядел так, будто постамент всё ещё там, мучительно сжимая его.

«Дидий Фалько». Я ответил формально. Он не стал отвечать на мои знаки внимания.

«Ах да, я посылал за вами», — его голос был настойчивым, громким и высокомерным.

Судя по его угрюмому поведению, он, похоже, ненавидел жизнь, работу, ароматизированное вино и меня.

«Никто не посылает за мной». Я не был его рабом и не имел поручения.

Это был мой свободный выбор, согласиться ли, даже если бы он предложил. «Вы сообщили, что хотели бы обсудить это, и я согласился. Домашний или рабочий адрес был бы кстати, если можно так выразиться. Вас не так-то просто найти».

Он смягчил свою самоуверенность: «И всё же тебе удалось меня выкорчевать!»

Он ответил с фальшивой дружелюбностью. Даже когда он старался, он оставался суровым.

«Моя работа — находить людей».

«Ах да».

Я чувствовал, что в глубине души он презрительно усмехается над тем, как я себя веду. Я не стал тратить на него злобу. Мне хотелось поскорее с этим покончить.

«В конце концов, в роли информатора, у нас есть навыки, которые вам никогда не пригодятся в Базилике. Итак, — настаивал я, — какие из моих навыков вы хотите использовать?»