«Это чертовски интересно. Вам стоит увидеть, чего хочет этот ублюдок», — сказал Джастинус, не догматичный и справедливый, несмотря на ругательства.

«Не обращай на них внимания», — сказала Елена. Она была старше Элиана на год, а Юстина — ещё на два; привычка быть старшей сестрой никогда не исчезала. «Я хочу знать, Марк, вот что: насколько важен был документ, который ты принёс из Ланувия? Повлиял ли он на исход суда?»

Этот вопрос меня не удивил. Женщины, не имеющие правоспособности в нашей системе, не должны интересоваться судами, но Елена отказалась слушать, как патриархальные ископаемые объясняют ей, что она может или не может понять. Если вы провинциалы из матерналистских обществ, например, какой-нибудь несчастный кельт, позвольте мне объяснить. Наши строгие римские предки, почуяв неладное, постановили, что женщины не должны иметь ничего общего с политикой, законом и, по возможности, деньгами. Наши праматери согласились с этим, тем самым позволив слабым женщинам «опекаться» (и обираться), в то время как сильные с радостью опрокидывали систему. Угадайте, какой тип я выбрала.

«Сначала вам нужно узнать, в чем заключался судебный процесс», — начал я объяснять.

«Рубирий Метелл был обвинён в торговле должностями, Марк».

«Да». Я не хотел удивляться тому, что она знала. «В то время как его сын был

Курульный эдил, отвечающий за содержание дорог». В прекрасных карих глазах Елены появился огонёк. Я улыбнулся в ответ. «А, ты спросил своего папу».

«Вчера». Елена не стала торжествовать. Её брат Элиан, закоренелый традиционалист, с отвращением закинул оливки в открытый рот. Ему нужна была сестра-однодневка, чтобы он мог ею командовать. Юстин снисходительно улыбнулся. Елена не обратила на них внимания, просто сказав мне:

Против Метелла было выдвинуто множество обвинений, хотя доказательств для каждого из них было мало. Он мастерски заметал следы. Но если он действительно виновен во всём, в чём его обвиняют, то его коррупция была просто возмутительной.

«Суд с этим согласился».

«Так ваш документ был важен?» — настаивала она.

«Нет», — я взглянул на Юстина, который приехал в Ланувий за ним. «Наше заявление было лишь одним из целого ряда заявлений под присягой, которые Силий Италик представил на суде. Он бомбардировал судью и присяжных примерами проступков. Он выстроил в ряд каждого дорожника, когда-либо покупавшего одолжения, и заставил их высказаться: « Я дал Метеллам десять тысяч, на…» понимание того, что это поможет нам выиграть контракт на ремонт Виа Аппиа. Я дал Рубирию Метеллу пять тысяч, чтобы получить контракт на содержание овраги на Форуме Августа...»

Елена неодобрительно фыркнула. На мгновение она откинулась назад, повернув лицо к солнцу – высокая молодая женщина в синем, спокойно наслаждающаяся прекрасным утром на террасе своего дома. Прядь её тонких тёмных волос свободно падала на одно ухо, мочка которого сегодня утром была без серёжек. Из украшений на ней было только серебряное кольцо, мой подарок в знак любви, который я подарил ещё до того, как мы поженились. Она выглядела спокойной, но в то же время была сердита. «Это сын занимал эту должность и злоупотреблял своим влиянием. Но ему так и не предъявили обвинений?»

«У папы были все деньги», — заметил я. «Не было никакого финансового преимущества в обвинении несовершеннолетнего, не освобожденного от родительской опеки. На людей, у которых нет собственных денег, никогда не подадут в суд. Этот аргумент всё же сработал в суде: Силий разыграл его, изобразив беспомощного младшего, попавшего под авторитарную родительскую опеку. Отца сочли худшим персонажем, потому что он подверг слабого ребёнка своему безнравственному влиянию дома».

«О, трагическая жертва плохого отца!» — усмехнулась Хелена. «Интересно, какая у него мать?»

«В суде её не было. Полагаю, послушная матрона, не играющая никакой роли в общественных делах».

«Ни о чём не знает, ни о чём не заботится», — прорычала Елена. Она считала, что роль римской матроны — быть крайне обиженной на недостатки мужа.

«У сына тоже может быть своя жена».

«Какой-то изможденный, хнычущий призрак», – решила моя прямолинейная девчонка. «Держу пари, у неё пробор посередине и тоненький голосок. Держу пари, она одета в белое. Держу пари, она упадёт в обморок, если раб плюнет… Ненавижу эту семейку».

«Они могут быть очаровательными».

«Тогда я прошу прощения», — сказала Хелена и злобно добавила: «И, держу пари, молодая жена носит кучу изящных браслетов — на обоих запястьях!»

Её братья опустошили все миски из-под еды, поэтому стали проявлять больше интереса. «Когда они проворачивали аферу, — предположил Джастинус, — вероятно, помогло то, что Папа получал взятки, а Джуниор заключал сомнительные сделки за кулисами. Небольшая разлука позволила бы им лучше замести следы».

«Почти слишком хорошо», — сказал я ему. «Я слышал, Силию было трудно победить».

Елена кивнула. «Отец сказал, что приговор вызвал удивление. Все были уверены, что Метелл виновен так же, как и Аид, но дело слишком затянулось. Оно погрязло в дурных предубеждениях и утратило общественный интерес. Считалось, что Силий Италик провалил обвинение, а Пакций Африканский, защищавший Метелла, был признан лучшим адвокатом».

«Он гадюка». Я вспомнил, как он резко набросился на меня на суде.

«Выполнял свою работу?» — лукаво спросила Елена. «Так почему же, как ты думаешь, Марк, Метелла успешно осудили?»