Я встал. «Tin Didius Falco». Помпоний не подал виду, что узнал его. В канцелярии императора в Риме мне сообщили, что руководитель проекта будет предупрежден о моём приезде. Конечно, Помпоний мог захотеть сохранить мою роль в тайне, чтобы я мог инкогнито наблюдать за его объектом.

Это было бы слишком полезно.

Я был уверен, что ему отправили брифинг. Я уже догадывался, насколько его раздражала корреспонденция из Рима. Он был главным и не собирался подчиняться приказам сверху. Бюрократия сковывала его творческие способности.

Он бы взглянул на соответствующую записку, не смог разобраться в сложных вопросах и поэтому забыл, что вообще ее читал. (Да, у меня был предыдущий опыт работы с архитекторами.)

Он дал мне два варианта: отойти в сторону или дать отпор. Я бы мог жить с врагом. Полагаю, моя доверенность была неправильно подана. Надеюсь, это не показатель того, как ведётся этот проект. Помпоний, я не буду тебя задерживать. Я объясню тебе ситуацию, когда ты освободишься.

Вежливо, но немногословно, я вышел вперёд. Явно уходя, я встал на виду у всех. Прежде чем Помпоний успел меня остановить, я обратился к ним: «Скоро вы всё узнаете. Меня велел император. План отстаёт от графика и требует больших затрат. Веспасиан хочет, чтобы были расчищены пути сообщения и чтобы вся ситуация была рационализирована». Это подразумевало то, что я здесь делаю, без опасных фраз вроде «переложить вину» или «выявить некомпетентных». «Я не разбиваю военный лагерь. Мы все здесь для одной цели: построить дворец Великого Царя. Как только я обоснуюсь на месте, вы будете знать, где мой кабинет…» Это ясно дало понять Помпонию, что он должен мне его предоставить. «Дверь всегда открыта для любого, кто хочет что-то полезное сказать – воспользуйтесь случаем».

Теперь они знали, что я здесь и что я считаю себя более авторитетным, чем Помпоний. Я оставил их всех ворчать об этом.

С самого начала я почувствовал неблагоприятную атмосферу. Конфликт назревал ещё до того, как я успел заговорить; он не имел никакого отношения к моему присутствию.

Пока все видные члены команды были заперты на совещании, я решил осмотреть тело погибшего кровельщика Валлы. Раздумывая, как его найти, я смог оценить обстановку в тишине. Рабочий, несущий корзину с отходами, взглянул на меня с лёгким любопытством. Я попросил его показать мне окрестности. Казалось, ему совершенно безразличны мои мотивы, но он был рад отвлечься от своих обязанностей.

«Ну, вы видите, у нас есть старый дом там, на берегу».

«Ты его сносишь?»

Он хихикнул. «Из-за этого большой скандал. Хозяину нравится. Если он его оставит, нам придётся поднять все этажи».

«Он будет недоволен, когда вы начнете заполнять его зрительный зал, а у него бетон по щиколотку!»

«Он больше недоволен потерей здания».

«Так кто сказал, что он не может его оставить себе?»

«Архитектор».

«Помпоний? Разве его задача не в том, чтобы предоставить клиенту то, что ему нужно?»

«Полагаю, он считает, что клиент должен хотеть услышать то, что ему сказали».

Некоторые рабочие – крепкого телосложения, их мускулатура и выносливость идеально подходят для переноски камня и бетона. Этот был одним из тех жилистых, одутловатых и странно хилых на вид. Возможно, ему нравилось работать на лестницах. Или, возможно, он просто начал этим заниматься, потому что его брат знал бригадира и устроил его на работу по очистке старых кирпичей. Как и у большинства строителей, у него, очевидно, болела спина.

«Я слышал, вы потеряли кого-то в аварии?»

«О, Гаудиус». Я имел в виду Валлу.

«Что случилось с Гаудиусом?»

«Ударили доской, отбросили назад в яму. Стена траншеи обрушилась, и его раздавило, прежде чем мы успели его выкопать. Он был ещё жив, когда мы начали разгребать насыпь. Должно быть, кто-то из мальчишек наступил на него, пытаясь помочь».

Я покачал головой. «Ужасно!»

«А потом Дубнус. Дубнус как-то ночью варился. В итоге его зарезали в баре на канабе». Канабе были полуофициальными «горячими» вечеринками, обычно проходившими за пределами военных фортов; я знал их ещё со времён армии. Там местным жителям разрешалось заниматься бизнесом, обслуживая вне службы. Это означало торговлю плотью и другие товары, от опасных напитков до отвратительных сувениров. Это приводило к болезням, родовым мукам и незаконным бракам, хотя и редко к смерти.

«Жизнь здесь тяжелая?»

«О, все в порядке».

"Откуда ты?"

«Писае».

«Лигурия?»

«Давно это было. Я никогда не люблю оседать». Это могло означать, что он скрывался от десятилетнего обвинения в краже уток, или что он действительно был бездомной птицей, которая любила двигаться.

«Хорошо ли к вам относится руководство?»

«У нас хорошие, чистые казармы и приличный стол. Это замечательно, если вы сможете выдержать жизнь на крыше над девятью другими парнями, некоторые из которых — настоящие пердуны, а один плачет во сне».

«Останетесь ли вы в Британии после завершения работы?»

«Только не я, легат! Я за Италию, куда хочешь… Впрочем, я всегда так говорю. Потом слышу о каких-нибудь других затеях. Вечно какие-то приятели едут, и плата, кажется, щедрая. Меня снова заманивают». Казалось, он был этим доволен.

«Можете ли вы сказать», — спросил я коротко, — «что это место более опасно, чем другие, где вы работали?»

«Ну, ты теряешь несколько человек, это естественно».

«Я понимаю, о чём ты. Я слышал, что за пределами армии на стройках гибнет больше мужчин, чем в любой другой сфере деятельности».