– Ну и что? – Елена знала, что тут есть что-то еще.

–Ну, может быть, я слишком взволнован…

«Ты?» — насмешливо спросила она. «Что это, Марко?»

– Интересно, простое ли это совпадение, что это произошло как раз в тот момент, когда я навожу справки на сайте?

«Что же за этим может стоять?» — с интересом спросила Елена.

«Этот мёртвый лев был выбран для убийства Фурия. И поскольку я его поймал…» Я рассказал ему то, что действительно подозревал; об этом я никогда не смог бы рассказать Анакриту. «Интересно, не затаил ли кто-нибудь на меня зуб…»

Елена могла бы высмеять меня или посмеяться над моими подозрениями, и я бы не стал её винить. Вместо этого она спокойно выслушала меня и, как я и ожидал, не пыталась меня успокоить или согласиться со мной. Она просто объявила меня идиотом, и, поразмыслив, я с ней согласился.

–А теперь мы можем поужинать?

«Ещё нет», — твёрдо ответила она. «Прежде всего, ты будешь примерным римлянином, как Катон Старший, и будешь ходить к дочери на купание».

XII

У нас в доме не было водопровода. Как и большинство римлян, мы жили в квартире в доме, ближайший фонтан которого находился буквально за углом, на соседней улице. Для ежедневного омовения мы ходили в общественные бани. Их было много; они служили местом для общения, и во многих случаях были бесплатными. В более роскошных районах Авентинского холма стояли большие, уединённые особняки с собственными ванными, но в нашем скромном районе нам приходилось долго идти, неся с собой стригиль и кувшинчик с мазью. Наша улица называлась Пьяцца делла Фонтана (площадь Фонтана), но это была всего лишь бюрократическая шутка.

Через дорогу, в огромном мрачном многоквартирном доме, где я когда-то жил, находилась прачечная Лени с довольно ненадёжным колодцем. Зимой её мутная вода обычно была доступна, и на заднем дворе всегда стояли полные чайники с ней на каминах. Поскольку я якобы помогал Лене разобраться с её разводом, я считал себя вправе пользоваться оставшейся горячей водой после закрытия прачечной на ночь. Леня была замужем уже год и жила с мужем всего две недели, так что, согласно местным обычаям, ей давно пора было избавиться от этой напасти.

Ления вышла замуж за Эсмарактуса, самого вонючего, жадного и беспощадного землевладельца на всём Авентинском холме. Их союз, который все друзья осуждали с того момента, как Ления объявила о нём, был основан на взаимной надежде пары унаследовать имущество друг друга. Первая брачная ночь закончилась тем, что брачное ложе было охвачено огнём, муж был заключён в тюрьму по обвинению в поджоге, Ления находилась в состоянии неконтролируемой истерики, а все остальные гости были пьяны до беспамятства.

Это был памятный случай, о котором настояли гости на свадьбе, когда некоторое время спустя увидели несчастную пару.

Но она так и не поблагодарила их за такие комментарии.

Их любопытное начало должно было послужить источником ностальгических историй, которые можно было бы рассказывать на протяжении многих лет на праздниках Сатурналий, у костра. Ну, возможно, не у костра, поскольку Эсмарактус был несколько напуган своим приключением в горящей постели; возможно, за оживленным столом, с аккуратно подрезанными фитилями ламп. Но с той ночи, когда их спасли стражники, эта парочка скатилась в ад, из которого никто не мог их спасти. Эсмарактус вернулся из тюрьмы в скверном настроении;

Ления сделала вид, что не понимает, почему он так жесток и неприятен; он обвинил её в преднамеренном поджоге кровати, чтобы заполучить большое наследство, если она его убьёт; она ответила, что жалеет об этом, даже без наследства. Эсмарактус предпринял жалкую попытку заявить права на прачечную (единственное дело, которое он не удосужился приобрести в нашем районе); затем он украл оттуда всё, что смог, и сбежал в свою грязную квартиру. Теперь пара была в процессе развода. Они обсуждали это уже двенадцать месяцев, но без малейшего прогресса, но такие вещи были типичны для Авентина.

Мы нашли Лению в её кабинете, где плесень, разбуженная паром от прачечной, покрыла стены зловещим налётом. Услышав наши шаги, она, пошатываясь, направилась к двери. Она выглядела безразличной, что означало, что она либо ещё не достаточно пьяна, чтобы провести остаток дня, либо выпила так много, что опьянела.

Когда она появилась у входа в магазин, ее волосы необычного рыжего оттенка, полученного в результате воздействия агрессивных веществ, неизвестных большинству продавцов косметики, висели спутанными прядями по обеим сторонам ее бледного лица, глаза были полны слез.

Когда Елена проходила мимо меня, чтобы подойти к умывальникам, наполненным еще теплой водой, я преградил путь Лене своим замечанием, которое помешало ей последовать за моей спутницей.

– Здравствуй, Лёня. Я тут видела твою страстную возлюбленную…

–Фалько, когда этот ублюдок спустится, выйди к нему навстречу и заставь его говорить о моей пенсии.

– Позвони мне, когда услышишь, что он приближается, и я еще раз попытаюсь его урезонить.

«Разум? Не смеши меня, Фалько! Просто накинь ему петлю на шею и тяни сильнее; я подержу соглашение, чтобы он его подписал».