Быстро ускорилась подготовка к казни человека, арестованного накануне за богохульство.

Теперь вуаль незаметно окутывала синкретические статуи Юпитера Амона, Астарты и Садрапы, древневосточных божеств, которые, по-видимому, выдавали себя за пунические варианты Геракла, Либера Патера и Вакха.

Когда появился преступник, которого тащили охранники, толпа разразилась громким свистом. Толпа возвещала о преступлениях, совершённых этим негодяем, хотя и не сочла нужным назвать имя совершившего их.

Он совершил преступление. Предполагалось, что никто не станет выяснять, кто этот богохульник. Мужчина был очень грязным, с бритой головой. Несомненно, его избили в последнюю ночь в тюрьме, поскольку тюремщики тащили его за собой, то ли без сознания от побоев, то ли ещё пьяным. Возможно, и то, и другое одновременно.

– Парень понятия не имеет, что происходит. Какое облегчение.

Едва заметив съежившуюся фигуру, я повернулся к Хелене, чтобы что-то сказать. Моя спутница сидела, плотно сжав губы, сложив руки на коленях и опустив взгляд. Я услышал грохот низкой платформы на колёсах, которую выкатили на площадку. Обнажённую жертву привязывали к столбу на платформе, надев на неё щиток в форме передней части конной повозки. Каждое движение вызывало новую волну раздражённых возгласов толпы. Успокаивающим жестом я положил руку на сжатые кулаки Хелены.

«Скоро все закончится», — пробормотал Рутилио, успокаивая ее, словно хирург, и при этом сохраняя улыбку для толпы.

Помощники вытолкнули платформу в центр ринга, используя длинные шесты. Из ниоткуда на ринге появился лев. Зверю не потребовалось никаких подталкиваний, чтобы броситься на человека с колом.

Елена закрыла глаза. Внезапно животное словно замерло. Услышав рёв толпы, пленник пришёл в себя, вскочил, поднял голову, увидел льва и издал крик. Истерический голос привлёк моё внимание. Он показался мне поразительно знакомым.

Порыв ветра поднял покрывало, закрывавшее одну из статуй, и оно взметнулось в воздух. Зрители подкатили тачку ближе ко льву, и тот заинтересовался ещё больше. Один из стражников щёлкнул кнутом.

Заключенный взглянул на статую Садрапы и вызывающе крикнул:

– К чёрту вас, карфагенские боги… и к чёрту этого проклятого Ганнибала Одноглазого!

Лев прыгнул на него.

Я встал. Я только что узнал его голос, его авентинский акцент, форму его головы, его глупость, его бредовые предрассудки, всё… но ничего не мог для него сделать. Я всё равно не смог бы добраться до него вовремя. Он был слишком далеко. До него было никак не добраться.

Мраморный барьер высотой четыре метра с гладкими стенами не позволял диким животным проникать на трибуны, а зрителям – выпрыгивать на арену. Вся публика вскочила на ноги и разразилась бурными аплодисментами, громко выражая своё возмущение богохульником и одобряя его приговор. Через несколько секунд лев разорвал несчастного на куски, а я, схватившись за голову, опустился на сиденье.

– О, боже мой!.. О, нет, нет!..

–Фалько?

–Он мой зять…

Фамия только что умерла.

ЛИКС

Чувство вины и всепоглощающий страх неумолимо охватили меня, когда я шёл за кулисы. Они извлекли то, что осталось от окровавленного тела Фамии, всё ещё висевшего на колу, вместе с тачкой. Льва, пресытившегося человеческой плотью, убрали с обычной оперативностью: его красная пасть всё ещё была оскалена, он расхаживал по клетке, готовый к тому, чтобы его провели по туннелю. После казни животных спешно убрали с глаз долой. Я услышал чей-то смех. Персонал амфитеатра был в приподнятом настроении.

Задыхаясь, я подала прошение семье взять на себя заботу о теле, хотя до его кремации на похоронах оставалось немного.

Рутилио предупреждал меня быть осторожнее в своих словах. Его осторожность была излишней. Разгневанный крик Фамии всё ещё звучал у меня в ушах, и я сделаю то, что должен сделать для своей семьи, оставшейся дома, даже если никто меня, скорее всего, не поблагодарит. Мне не хотелось усугублять позор, который я уже претерпел там.

Как объяснить, что случилось с Майей, моей любимой сестрой, и её приятными, воспитанными детьми: Марио, который хотел стать учителем риторики; Анко с большими ушами и застенчивой улыбкой; Реей, весёлой и хорошенькой девочкой; и маленькой Клелией, которая никогда не видела своего отца таким, какой он был на самом деле, и которая его обожала? Я уже знала, что они подумают: то же, что и я. Что их отец путешествовал туда вместе со мной.

И что без меня он никогда бы не покинул Рим. Это была моя вина.

–Марко… –В тот момент рядом со мной был Камило Жустино. – Могу ли я что-нибудь сделать?

–Не смотри.

«Хорошо». Жустино, чрезвычайно чувствительный, как и большинство членов его семьи, взял меня за руку и увёл оттуда, где я стоял. Я слышал, как он тихо разговаривал с человеком, ответственным за это. Несколько монет перешли из рук в руки. Должно быть, Хелена или Клаудия передали ему сумку. Всё было улажено. Останки будут отправлены в похоронное бюро, и всё необходимое будет сделано.