Я поднял бровь и с удовольствием наблюдал за его беспокойством, когда он добавил:

– Ты просто сидишь с бокалом вина, расслабленный, как и все остальные. Но, не знаю почему, у меня такое впечатление, что ты ни разу не задумываешься:

«Ух ты, какой приятный вкус, хотя и немного сладковатый». Ты всегда в другом мире, Фалько.

– У вина есть свои особенности. Регион Бетика страдает от сильных южных ветров, которые вредят винограду.

«Ей-богу, ты всё знаешь! Это достойно восхищения. Право же…» — Куадрадо был искренен. «Ты настоящий профессионал. Мне бы хотелось тебе подражать».

Возможно… но определенно нет, если это означает, что мне придется работать за свою мизерную зарплату, есть черствый хлеб и платить слишком высокую арендную плату за квартиру, которая больше похожа на лачугу.

«Нужно просто быть совестливым». Ни его откровенная лесть, ни его незнание реальных условий меня не смутили.

–Итак, о чем ты думаешь, Фалько?

«Ничего не меняется, — ответил я. — Уроки постоянно перед нами... и мы никогда не учимся».

Куадрадо был всё ещё бодр, хотя его речь стала невнятной. Я пил гораздо меньше. Я потерял вкус к вину. Я также потерял вкус к философии.

Внизу, в саду, мимо спешили неясные фигуры, играя в сомнительную игру в прятки. Ни ловкости в преследовании, ни хитрости в поимке добычи не требовалось. Я несколько мгновений наблюдал за происходящим, испытывая укол обиды на свой возраст, а затем снова сосредоточился на квесторе.

– Итак, Тиберий Квинкций Квадрадо, намерены ли вы выступить в качестве квестора, чтобы предотвратить образование нефтяного картеля в Бетике?

«Есть ли хоть один?» — ответил он. Внезапно его глаза стали шире глаз второсортных девственниц, визжащих среди подстриженных миртов на террасах.

XXXVIII

Я встал, чтобы уйти, похлопал Куадрадо по плечу и вложил кувшин с вином ему в руку.

–Приятного вам вечера.

«Какой картель?» — пробормотал мой собеседник с явно преувеличенной торжественностью.

– То, чего просто невозможно достичь в такой почтенной провинции, где у торговцев такая высокая мораль, а государственные служащие выполняют свою работу с такой высокой честностью!

Я вернулся в душные комнаты дома. Вино лилось рекой. Славный Валиенте и его спутники покатывались со смеху, их лица раскраснелись и блестели от пота. Они достигли той эйфорической степени опьянения, когда смеялись до упаду. Марио Оптато исчез из виду, и я не стал его за это упрекать, хотя его отсутствие было несколько неудобным, поскольку нам пришлось ехать в одной карете. Вероятно, он встретил какого-нибудь управляющего поместьем и болтал с ним о тонкостях плетения корзин из каштановой лозы. У Оптато всегда были сугубо практические интересы.

«Какая замечательная вечеринка!» — поздравил я хозяина. Видя его радостную реакцию, я добавил: «Твоя сестра дома?»

–Заперлась в своей комнате и притворяется, что не замечает, какой беспорядок мы устроили!

«Возможно, Элия Эннеа оценит компанию изысканного мужчины», – подумал я. – «Стоило попробовать».

Когда мне наконец удалось протиснуться сквозь толпу и выйти в коридор, я оставил позади себя совершенно ненормальный гул. Я уже заметил какого-то беднягу, лежащего ничком рядом с витриной с диковинками, с закрытыми веками, совершенно разбитого. Должно быть, этот парень не выносил вино, как комар. Я прикинул, что через час всех будет тошнить с балкона. А пара гостей даже не доползет до балюстрады. Это сулило беду порфировым вазам отца хозяина и его шёлковому дивану для чтения с отделкой из слоновой кости. Избранные произведения греческих авторов, собранные Аннеем Максимом, уже были растоптаны небрежными сапогами присутствующих, а в этот момент они убирали египетский ковёр, чтобы устроить игру в «человека-муху».

Держа руки на поясе за большие пальцы, я осторожно пробирался между группами богатых детей, которые опасно резвились.

Это было не лучшее место, чтобы подбадривать и вселять уверенность в человека, у которого оставалось всего несколько недель до рождения его первенца.

Аннеус Максимо мог бы выбрать более удачный месяц для посещения своих поместий в Гадесе.

Как я и ожидал, я не обнаружил ничего, что представляло бы интерес для миссии, кроме того, что городской дом Аннейцев был двухэтажным, изысканно, хотя и несколько старомодным, и обладал всеми мыслимыми удобствами. Я увидел множество прекрасно обставленных ниш, некоторые из которых были заняты людьми, не желавшими моего трезвого общества. В нарастающем дурном настроении я спустился по лестнице и протиснулся между несколькими одинокими молодыми женщинами, у которых развился геморрой. Они сидели на мраморных ступенях и сетовали на глупость кордовских парней.

Я согласился с их оценкой, хотя, возможно, и не по тем же причинам; более того, у меня были сомнения относительно некоторых девушек.

На первом этаже располагались перистили и обычные общественные помещения большого, пышного дома. Грубые хижины предков современные аннеанцы превратили в величественные храмы, где они могли оказывать благотворную помощь обездоленным. Эти помещения должны были производить впечатление, и я позволил себе несколько раз ахнуть от изумления.

Там была целая баня, где одни мальчишки постоянно бросали в бассейн с горячей водой другую, более удачливую группу девочек. Девочки с криками выпрыгивали из воды и бежали обратно. Пока никто не утонул.

На соседней детской площадке оживленная группа решила, что было бы забавно украсить козу гирляндой из цветов и одеждой, которую носил важный владелец дома, когда он исполнял обязанности священника.

Я поприветствовал всех спокойным жестом и прошел в крытую галерею, ведущую в сад.

Там царил некий покой, нарушаемый лишь изредка появляющимися группами молодёжи, шедшей цепочкой и звенящей от смеха. Я повернулся спиной к главной террасе, где веселье среди живых изгородей казалось мне более непристойным, чем я мог вынести, и направился к увитой плющом беседке, освещённой факелами. Приблизившись, я увидел двух беседующих; я решил, что это Оптато и изящная Элия, сестра наших трёх пирующих хозяев. Не успел я до них дойти, как на гравийной дорожке меня преградила пара, сцепившаяся в отчаянном, неподвижном объятии.