И, судя по ее взгляду (который она старалась не подавать), я сделал вывод, что ей не понравилось, что Лаэта общалась с Квинсио Атракто в таком тоне.

Я бросил быстрый взгляд на кушетки, сгруппированные по трём сторонам комнаты. Узнать бетиков, чьё присутствие так растревожило коллег Лаэты, было несложно. У некоторых из них была отчётливо латиноамериканская внешность: широкоплечие и коротконогие. Двое сидели по обе стороны от Квинтия, образуя центральный ряд на почётных местах, и ещё двое – в ряду кушеток справа. Все они носили одинаковые нашивки на туниках и сандалии на прочной подошве из эспарто.

Было неясно, хорошо ли знали друг друга жители Бетики. Они говорили на латыни, что гармонировало с богатыми тканями их одежды, но, если они приехали в Рим продавать масло, то вели себя довольно сдержанно и не…

Они демонстрировали непринужденную уверенность, которая могла очаровать розничных покупателей.

«Почему бы тебе не познакомить нас со своими друзьями из Бетиса?» — спросила Лаэта Кинсио. Он посмотрел на неё так, словно хотел послать к чёрту, но на этом сборище мы все считались кровными братьями, поэтому ему пришлось сдержаться и кивнул.

Двое гостей в ряду справа, которых она кратко представила как Кизака и Норбама, уже некоторое время оживлённо беседовали. Хотя они кивнули нам, они находились слишком далеко, чтобы принять участие в разговоре. Двое ближайших к ней, занимавшие лучшие ложа рядом с Квинкцием, молчали, пока говорила Лаэта, и с вежливым беспокойством следили за обменом остротами между Лаэтой и сенатором, хотя и не проявляли никакого интереса. Похоже, знакомство с главным секретарём императора произвело на них гораздо большее впечатление, чем на их спутников. Возможно, они рассчитывали, что сам Веспасиан явится узнать, есть ли у Лаэты список публичных мероприятий на следующий день.

«Анней Максим и Лициний Руфий», — резко произнёс имена Квинкций Атракт. Сенатор был хозяином этой группы, но его интерес к бетикам носил лишь отеческий оттенок. Тем не менее, он добавил более любезным тоном: «Два крупнейших производителя оливкового масла в Кордубе».

«Аннео!» — тут же вмешалась Лаэта. Она обращалась к младшему из них, мужчине с широкими плечами и солидным видом, на вид лет пятидесяти. «Может быть, вы родственник Сенеки?»

Мужчина кивнул в знак согласия, но, похоже, не воспринял комментарий с энтузиазмом. Возможно, это связано с тем, что Сенека, влиятельный наставник Нерона, покончил с собой, когда Нерон устал от его влияния. Крайний пример подростковой неблагодарности.

Лаэта, человек сдержанный, не стал настаивать. Он повернулся к другому болельщику «Бетиса» и спросил его:

– А что привело вас в Рим, сэр?

Нет, не нефть, конечно.

«Я приобщаю своего внука к общественной жизни», — ответил Лициний Руфий. Этот выходец из Бетики был на поколение старше своего товарища, но оставался таким же твёрдым и решительным, как сталь воина.

«Обзорная экскурсия по Золотому городу!» В этот момент Лаэта разыграла один из своих самых лицемерных спектаклей, изображая восхищение такой космополитичной инициативой. Мне хотелось спрятаться под столик и разразиться смехом. «Какой лучший старт мог быть у мальчишки? И есть ли среди нас сегодня этот счастливчик?»

«Нет, он в городе, с другом», — перебил его сенатор Квинсио, едва сдерживая нетерпение.

Присаживайся, Лаэта, музыканты уже настраиваются. Некоторые из нас заплатили, чтобы послушать их, и мы хотим получить удовольствие от своих денег!

Лаэта была довольна. Она, конечно же, потревожила сенатора, как и намеревалась. Когда мы возвращались через зал, среди рабов, уносивших столы с едой, чтобы освободить место в центре, она прошептала мне:

«Какой невыносимый человек! Он так самовлюблён, что это становится просто невыносимо. Пожалуй, я попрошу тебя помочь мне разобраться с ним, Фалько...»

Он мог спрашивать меня, когда хотел. Поддерживать мир между членами гастрономических сообществ не входило в мои обязанности.

Но мой хозяин еще не закончил ругать нуворишей и светских выскочек.

– Анакрит! И кто же из нашего избранного собрания заслуживает вашего внимания на этот раз?

«В самом деле; для меня это деловой ужин…» — У Анакрита был лёгкий, изысканный голос, почти такой же ненадёжный, как тарелка перезрелых инжиров. Едва он открыл рот, я почувствовал ярость. «Я пришёл понаблюдать за тобой, Лаэта!»

Справедливости ради надо признать, что он не стеснялся выводить секретарш из себя. Он также точно знал, когда нужно нанести удар.

Вражда между ними была совершенно открытой: законный администратор, мастер манипуляций и обмана, и тиран сил

Служба безопасности, прибегавшая к шантажу, угрозам и сокрытию фактов. Ими двигала одна и та же сила: оба хотели быть владыками навозной кучи. До сих пор не было большой разницы между силой аргументированного обвинительного доклада Лаэты на высококачественном папирусе и силой ложного обвинения, нашептанного главным шпионом на ухо императору. Но однажды в этом конфликте победитель будет найден.