Я решил отложить свой уход и посмотреть представление, но женщина отвернулась.

«Извините, это отдельная комната!» — сказал он с насмешливой усмешкой и захлопнул дверь перед моим лицом.

«Это просто смешно! Общество «Бетика» никогда не поощряло тайные заговоры. Частные вечеринки здесь запрещены...»

Это была Лаэта. Меня слишком долго не было в комнате, и она пришла меня искать. Слова женщины, которые я уловил на лету, сделали её похожей на всезнайку-бюрократку худшего сорта. Я отступил назад, чтобы она не сломала мне изящный этрусский нос, но Лаэта оттолкнула меня, намереваясь последовать за ней. Её высокомерный вид чуть не заставил меня отказаться от входа, но этот тип сумел вернуть меня в свою орбиту. Терпеливые рабы прислонили амфору к дверному косяку, нижней частью к полу, и мы быстро вошли в зал, где собиралась выступать угрюмая танцовщица. Едва я окинул взглядом кушетки, как понял, Лаэта меня обманула. Вместо правителей мира, представителей высшего сословия, которых, как мне обещали, я там найду, этот гастрономический клуб, претендующий на звание избранного, принимал людей, которых я уже знал, включая пару парней, ради которых я бы пешком прошёл весь Рим.

Двое мужчин возлежали на соседних диванах, и одно это уже внушало тревогу. Первым был Камило Элиано, брат моей девушки, молодой человек со скверным характером и дурными манерами, который меня ненавидел. Вторым был Анакрит, глава шпионов. Анакрит тоже меня ненавидел (главным образом потому, что знал, что я лучше справляюсь с работой, которую мы оба выполняли).

Его ревность едва не привела к фатальным последствиям, а я бы, если бы представилась такая возможность, с радостью привязал его к столбу на вершине маяка, разложил бы под ним самый большой костер из дров и поджег бы его.

Возможно, мне следовало уйти, но из упрямства я вошел в комнату вслед за Лаэтой.

Анакрит, казалось, ошеломлён. Поскольку мы теоретически были коллегами по службе, он, должно быть, счёл себя обязанным соблюдать вежливость и предложил мне свободное место рядом с собой. Вместо того чтобы откинуться на кушетке, я жестом велел рабам поставить амфору туда, положив её край на подлокотник. Анакрита отвращала вся эта эксцентричность. Брата Елены тоже. В этот момент на соседней кушетке кипел от ярости прославленный Камилл Элиан.

Это было более привычно. Я поднял бокал с вином, предложенный мне внимательным слугой, и театрально произнес тост. Затем, не обращая ни на кого внимания, я пересёк комнату вслед за Лаэтой, которая звала меня, чтобы с кем-то познакомить.

III

Чтобы добраться до Лаэты, мне пришлось пробираться сквозь странную толпу, заполнившую зал. Я пришёл на собрание, надеясь, что мне не придётся изображать профессиональный интерес, но подозрения относительно мотивов главного секретаря, пригласившего меня, не давали мне расслабиться. К тому же, для меня было естественным оценивать своих спутников. Хотя Лаэта изначально привела меня к группе постоянных посетителей этих банкетов, похоже, на этот раз мужчины, среди которых я оказался, едва знали друг друга, что они собрались здесь, потому что нашли пустые диваны и теперь были вынуждены провести вечер вместе. Я чувствовал царившую там атмосферу тревоги.

Но, возможно, я ошибался. В мире информаторов риск ошибиться — обычное дело.

Архитектор задумал эту комнату как главную столовую: чёрно-белая мозаика под девятью массивными и чопорными диванами выглядела скромно, но в центре её располагался более сложный геометрический узор. В этот момент мы с Лаэтой проходили через центральную зону, где всё ещё стояли приставные столики для подачи блюд, но которые вскоре должны были превратиться в сцену для выступления танцовщицы.

Мы с Лаэтой подошли к человеку, занимавшему центральное место, словно щедрый хозяин. Создавалось впечатление, что он считает себя хозяином всего зала.

–Фалько, представляю вам одного из наших самых энтузиастов: Квинсио Атракто.

Имя показалось знакомым. Это был тот самый человек, на которого жаловались остальные за то, что он привёл в бар группу ярых фанатов «Бетиса».

Мужчина заворчал и повернулся к Лаэте, раздраженный тем, что его беспокоят.

Это был крепкий сенатор, ему было уже за шестьдесят, с крепкими руками и толстыми пальцами.

умеренно склонен к разврату, но видно было, что умеет жить хорошо.

Волосы, которые у него остались, были черными и кудрявыми, а кожа загорела на солнце, как будто он все еще цеплялся за свою старую привычку лично выходить осматривать свои четыреста гектаров виноградников всякий раз, когда хотел убедиться в своей привязанности к земле.

Возможно, он также получал хорошие доходы от оливковых рощ.

Было ясно, что мне не нужно было поддерживать разговор, поскольку сенатор не проявил ко мне никакого интереса. Инициативу проявила Лаэта:

–Сегодня вечером он привел еще одну из своих маленьких групп, да?

«Кажется, сейчас самое время развлечь моих гостей!»

Квинсио ответил с насмешкой. В принципе я с ним согласился, но его поведение заставило меня отказаться от комментариев.

«Будем надеяться, что они получат прибыль!» — сказала Лаэта и улыбнулась с невозмутимой дерзостью бюрократа, сделавшего неприятное замечание.

Я не понял, что он имел в виду, но и у меня был повод для радости. Войдя, я обнаружил Анакрита полностью увлечённым. Теперь, когда я снова взглянул на него, он лежал, растянувшись на диване во весь рост и совершенно неподвижно. Вуаль скрывала его странные, бледно-серые глаза, а выражение лица оставалось непроницаемым. Из весёлого гостя на вечеринке, с гладко зачесанными назад волосами и в тунике с изысканной вышивкой, он превратился в человека, более напряжённого, чем дева, ускользающая из виду, чтобы встретиться с первым пастухом в роще. Очевидно, моё присутствие испортило ему вечер.