Я был в Бетике один, наедине с собой. Там даже Лаэта не могла со мной связаться.

Елена Юстина сменила тему и сказала в шутку:

«Надеюсь, всё не обернётся так же, как наша поездка на Восток. Находить трупы, лежащие лицом вниз в цистернах с водой, уже само по себе ужасно; я не могу вынести мысли о том, чтобы стать свидетелем извлечения из чана одного из них, законсервированного в оливковом масле».

«Как липко!» — кивнул я с улыбкой.

–И скользко тоже!

–Не волнуйтесь; то, что вы говорите, не произойдет.

–Ты всегда был слишком доверчивым.

«Я знаю, что говорю. Сейчас неподходящее время года. Сбор оливок начинается в сентябре с зелёных оливок и заканчивается в январе чёрными. В апреле и мае прессы простаивают, и все заняты расчисткой полей от сорняков мотыгами, внесением удобрений из прессованной мякоти оливок прошлых урожаев и обрезкой деревьев. Всё, что мы увидим, — это прекрасные деревья, покрытые великолепными весенними цветами, под которыми скрываются крошечные плоды, только начинающие прорастать».

«О, вижу, ты занимаешься!» — иронично воскликнула Елена. Её глаза насмешливо заблестели. «Держу пари, мы приехали в самое неподходящее время года». Я тоже улыбнулся… хотя для некоторых дел это был как раз самый подходящий момент: весной интенсивная работа по уходу за оливами была наименее обременительной. Возможно, именно тогда владельцы оливковых рощ находили время для заговоров и вынашивания планов.

По мере того как мы приближались к крупным нефтедобывающим поместьям к югу от реки Гвадалквивир, моя тревога возрастала.

XIX

Существует давняя традиция: когда землевладелец неожиданно приезжает в своё плодородное поместье, он обнаруживает, что полы не подметены уже полгода, козы свободно пощипывают нежный виноград, а слуги спят с растрепанными женщинами в постели хозяина. Некоторые сенаторы остаются на неделю в ближайшей деревне и рассылают известия о своём скором прибытии, чтобы успеть смахнуть паутину, уговорить проституток отправиться к тёткам и запереть скот. Другие менее осторожны. Под предлогом того, что подписание ипотечного кредита под пять процентов годовых с сирийским ростовщиком на Форуме даёт им право собственности, они прибывают к обеду, ожидая найти горячие ванны, богатый банкет и чистые комнаты с уже застеленными покрывалами для себя и сорока друзей, которые их сопровождали. По крайней мере, эти сенаторы в итоге опубликовали прекрасные литературные произведения, полные сатирических жалоб на сельскую жизнь. У нас не было никого, кого можно было бы отправить в качестве посланника, и мы были сыты по горло гостиницами, поэтому мы продолжили свой путь и появились без предупреждения ближе к вечеру.

Наше появление не вызвало видимой паники. Новый жилец прошёл первый тест на свою компетентность. Марио Оптато, конечно, не встретил нас свежесрезанными розами в синих стеклянных вазах, но вынес стулья в сад и налил довольно приличный кувшин джулепа, приказав слугам подготовить наши комнаты. Нукс побежала за ними, чтобы выбрать себе хорошую кровать.

– Меня зовут Фалько. Возможно, вы уже слышали, как Элиано ругается на моё имя.

«Как дела?» — ответил мужчина, не поинтересовавшись, известно ли ему о моем развращенном состоянии.

Я представил Елену, и мы все сели, проявляя большую вежливость и пытаясь скрыть тот факт, что мы люди, у которых нет ничего общего и которые вынуждены быть вместе.

Отец Елены приобрёл загородный дом, построенный в бетических традициях, рядом с ближайшей дорогой. Дом имел кирпичный фундамент под деревянной обшивкой, а внутренняя планировка представляла собой

Длинный коридор вёл к приёмным комнатам у входа и более личным покоям в задней части дома. Арендатор жил в комнатах по одну сторону коридора, с видом на поместье. Теоретически, другие комнаты, примыкавшие к частному саду, должны были быть зарезервированы на случай визита Камило. Фактически эта часть дома оставалась неиспользованной. Либо арендатор был человеком дотошным… либо кто-то предупредил его о приближении гостей.

«Вы к нам необычайно добры». Я только что узнал, что среди удобств дома была ванная комната, небольшая, но удобная, расположенная чуть в стороне от основного здания. Эта новость подняла мне настроение. «Молодой Элиано только что покинул этот дом, и любой на вашем месте решил бы, что вам не грозят дальнейшие проверки как минимум двадцать лет».

Оптато улыбнулся. Для латиноамериканца он был высоким, очень худым и довольно бледным, с проницательными чертами лица и яркими глазами. Среди балеарской смеси кудрявых иберийцев и ещё более лохматых кельтов, все они были невысокими и коренастыми, этот мужчина выделялся, как чертополох на пшеничном поле. Он казался на несколько лет старше меня, достаточно зрелым, чтобы руководить бригадой, но достаточно молодым, чтобы иметь хоть какую-то надежду в жизни. Он был немногословным. Молчаливый человек может просто стать помехой на вечеринках… или опасным персонажем.

Еще до того, как я отдал приказ доставить багаж, я почувствовал, что с ним что-то не так и требует проверки.

Ужин состоял из простого ассорти из солёного тунца и овощей, которым, по старой семейной традиции, поделились с домашними рабами и нашим кучером Мармаридом. Мы ели в длинной кухне с низким потолком в задней части дома. Было местное вино, которое казалось вполне неплохим, если кто-то устал, и если добавить достаточно воды, чтобы придать старухе, готовившей еду, и мальчику-факелоносцу (которые внимательно за нами наблюдали) более-менее респектабельный вид. Но тут Елена предложила мне пригласить Оптата выпить бокал более изысканного кампанского вина, которое я привёз с собой. Она отказалась пить, но осталась сидеть с нами. Пока я, с моим острым чувством мужского этикета, пытался поддерживать нейтральную беседу, Елена достаточно оправилась от усталости, чтобы начать расспрашивать арендатора своего отца.