— Мышеловчик! Блакистон! — зову я, подхватываю Сашу и баюкаю, как младенца. — Показывайте дорогу к избушке!

— Вверх по течению. — Мышеловчик бежит к Блакистону, вскакивает ему на спину, и они взлетают.

Шатаясь, ковыляю за ними вдоль берега, лапы вязнут в размокшей земле. Я пробую перейти на бег, но на задних лапах у меня получается всего лишь неустойчивая вихлястая рысца. Лунный свет кружится в водоворотах быстрого течения. Звёзды, подчиняясь воле стремнины, то исчезают, то снова появляются в волнах.

Меня всё ещё преследует запах Ивана, неотвязный, как запах дыма. Я знаю, что он где-то близко, хотя по-прежнему не вижу его. Пытаюсь отогнать его запах, гоню прочь мысли о нём и о его призыве сразиться со Змеем. Мне плевать на всех огненных змеев мира, плевать на все проклятия. Лишь одного я хочу больше всего на свете — чтобы Саша остался жив. Но с каждым моим шагом Саша в моих лапах делается всё легче, и это сильнее всего пугает меня — как будто его душа уплывает из тела.

Земля сотрясается от топота. И через секунду появляется избушка на курьих ножках. Её освещённые окошки плывут высоко над кронами деревьев. На сердце немного теплеет, надеюсь, Валентина с Еленой смогут спасти Сашу.

Огромная куриная лапа переступает через засохший на корню вяз, длинные пальцы с когтями с чавканьем зарываются в раскисшую прибрежную грязь. Вторая лапа проделывает то же. Избушка приседает, потом гулко плюхается на землю.

Юрий по-прежнему полёживает на крылечке и жалуется, что его укачало. Мышеловчик машет мне с крыши избушки, где они уселись с Блакистоном.

— Это мы пригнали избушку, — хвастливо стрекочет он. — Яга нас не послушала, а вот избушка, умница, на лету словила, чего от неё хотят.

— Спасибо вам, — говорю я и неверной походкой иду к крыльцу. Передняя дверь распахивается, и я ошеломлённо разеваю пасть: на пороге рядом с Валентиной плавает призрак Саши.

Я смотрю на прозрачную, зыбкую, как дымка, фигуру и не верю своим глазам. Призрак. И выглядит совсем как Саша. Сашин призрак. Мой мир рушится. Не может быть, что Саша мёртв. Он мой лучший друг. Мы с ним каждый день гуляем, болтаем, лазаем по деревьям, бегаем наперегонки… мы с ним вместе живём наши жизни. Саша не мог умереть.

Я опускаю глаза на Сашино безжизненное тело у себя в лапах, и сердце пронзает такая боль, что я захлёбываюсь.

— Это же моё тело! — вскрикивает призрак Саши. Его глаза потрясённо расширяются, и сквозь них я вижу горницу позади него.

Валентина спускается с крыльца, кладёт руку на заледеневшую щёку настоящего Саши.

— Ты умер совсем недавно. Авось и исправим дело. — Она протягивает ко мне руки: — Давай-ка его сюда, живо!

— Вы же спасёте его, да? — Я бережно опускаю Сашино тело на руки Валентине, и в ожидании её ответа мои лапы дрожат мелкой дрожью.

— Не пойму, что ты там бурчишь по-медвежьи, Янка, — поднимает на меня глаза Валентина. — Но коли ты об этом мальчике, обещаю приложить все силы.

Она резко поворачивается и уносит Сашино тело в горницу, оставив меня мучиться наедине с моими страхом и надеждой.

Сашин призрак всё ещё на крыльце, вид у него такой же испуганный и потерянный, как у меня.

— Она назвала тебя Янкой. — Призрак Саши подплывает ближе и заглядывает мне в глаза. — Это и правда ты?

Я опускаюсь на все четыре лапы и киваю. Саша качает головой, не веря своим глазам:

— Что с тобой стряслось?

Даже сумей я выговорить хоть слово, всё равно не знала бы, с чего начать. Я опускаю взгляд на свои длинные тёмные когти и передёргиваю плечами.

— Почему ты не сказала мне о своих ногах? — в Сашиных глазах плещется боль. — А ведь раньше мы никогда ничего не утаивали друг от друга! Я только хотел помочь тебе.

Если бы я могла попросить у него прощения! Какой же я была глупой! Надо было всё объяснить ему, как только он увидел мои медвежьи ноги, поделиться своими страхами. А я? Взяла и сбежала, бросила его одного на берегу, и вот что вышло… Я поднимаю глаза на Сашу. Вернее, на его призрак. Саша умер или прямо в эту минуту умирает, а виновата в этом я одна. Из горла рвётся стон.

— Не верится, что ты теперь медведь. — Саша хочет дотронуться до моего лица, но его пальцы проходят сквозь меня. От этого по моей морде рассыпаются жаркие искорки, и я чихаю. Саша отдёргивает руку и недоумённо разглядывает её:

— И не верится, что я… жуть, да и только. — Он смеётся, но в его глазах стоят слёзы.

Я переминаюсь с лапы на лапу, не зная, как всё исправить.

— Эй, Янка, — Саша тычет меня в плечо, и новая россыпь горячих искорок пробегает по моему телу, — не боись, прорвёмся. Кто мы ни есть, а всё равно остаёмся лучшими друзьями, а?