Ее действительно поймали, и винить ей некого, кроме себя самой.

Поймали? Что спросил старший Сингер у Бореллы на шаттле? «Как улов?» Нет, «Большой улов?» «Как обычно», — ответил Борелла.

«Сейчас этого никогда нельзя сказать наверняка».

Улов? Такие, как она, о которых предупреждали Каррик и маэстро Вальди, не говоря уже о чиновниках FSP, были добычей тех, кто променял твёрдую реальность на иллюзию – иллюзию богатства и власти, внушающую страх и отчуждённость из-за огромного бремени, связанного с кристальным пением.

И никакой гарантии, что станешь Певцом! Каригана была права. Ничто не имело значения до адаптации, поскольку ни лекции, ни работа не были специально ориентированы на роль Певца: ничего не объяснялось ни об искусстве огранки кристалла с торца, ни о настройке резца, ни о том, в каких диапазонах нужно работать.

Мечась, Киллашандра вспоминала искаженные черты Уйада, утверждавшего, что именно ему принадлежит честь вывезти его с планеты: запятнанные Певцы, спотыкающиеся о свои сани в продуваемом ветром ангаре, и состояние этих саней, дававшее слишком уж суровую картину условий, которые Певцам пришлось выдержать, чтобы нарезать достаточно кристалла и увезти его с планеты.

Однако в голосе Бореллы звучала тоска, когда она говорила о возвращении в кристальные хребты... как будто она не могла дождаться этого.

Будет ли поющий кристалл аналогичен главной роли в первоклассной межзвездной компании?

Киллашандра размахивала руками и качала головой из стороны в сторону.

Все лучше, чем прослыть безымянным руководителем хора.

Не так ли?

Она расположила свои конечности и тело в классическую позу для медитации, сосредоточилась на глубоком дыхании и отбросила все посторонние и коварные домыслы.

На следующее утро голова у неё была тяжёлой, а глаза чесались в глазницах. Она понятия не имела, сколько времени проспала, но яркий свет утра был оскорблением её душевного настроя; со стоном она омрачила

Окно. У неё не было настроения любоваться склонами холмов.

Да и остальные чувствовали себя не лучше: они молча заказывали завтраки и ели в одиночестве. Тем не менее, Киллашандра была возмущена тем, что не заметила их отсутствия. Особенно Римбола. Позже, терзаемая чувством вины, она решила, что была вялой от недосыпа и, конечно же, не так наблюдательна, как обычно. Люди потихоньку входили в гостиную. Первой заметила это Шиллон, сильно заикаясь.

«Киллашандра, ты уже видела Римбол? Или Мистру?» Мистра была стройной темноволосой девушкой, с которой играла Шиллон.

«Проспала?» — была ее мгновенная раздраженная реакция.

«Кто может спать под этим гулом? Его нет в комнате. Там слишком пусто».

"Пустой?"

«Его вещи. У него были вещи, когда он пришёл. Сейчас там ничего нет».

Киллашандра почти бегом побежала в комнату Римбола. Она была, как и сказала Шиллон, совершенно пустой, без намёка на недавнее присутствие, стерильно чистой.

«Где Римбол, бывший обитатель этой комнаты?» — спросила Киллашандра.

«Лазарет», — раздался отстраненный голос после ничтожно короткой паузы.

"Состояние?"

«Удовлетворительно».

«Мистра?» — удалось спросить Шиллон.

"Лазарет."

"Состояние?"

«Удовлетворительно!»

«Эй, смотрите, вы двое», — и Бортон отвлек внимание группы, ожидающей в коридоре, — «Каригана тоже ушла».

Запрещающий красный свет на двери не горел.

Шиллон сглотнула и виновато взглянула на Киллашандру. Состояние Кариганы тоже было удовлетворительным.

«Интересно, считается ли смерть чем-то удовлетворительным?» — сказала Киллашандра, кипя от разочарования.

«Отрицательно», — ответил компьютер.

«Значит, нас увезли ночью, и больше нас никто не видел?» — спросила Джезерей, цепляясь за руку Бортона, ее глаза были темными и испуганными.

«Чувствительные мониторы зафиксировали тревогу, немедленно начато лечение», — сказал Туколом. Он прибыл незамеченным. «Всё идёт как положено». Он одарил их почти отеческой улыбкой, которая быстро сменилась пристальным изучением лиц перед ним. Удовлетворённый, он жестом пригласил их следовать за ним в гостиную.

«Он заставляет меня чувствовать, что мне тоже следовало бы заболеть», — пробормотал Джезерей так, чтобы слышали только Киллашандра и Бортон.

«Как бы мне хотелось, чтобы это было так», — заверила её Килашандра. Она старалась не представлять

Римбол лихорадочно мечется или бьётся в конвульсиях.

«Сегодняшний день касается погоды», — многозначительно объявил Туколом и нахмурился, услышав стоны своей аудитории.

Килашандра спрятала лицо и сжала пальцы в кулаки так, что ногти больно впились в ладони. И ему придётся выбрать день, чтобы поговорить о погоде.