Нейпир чувствовал руки на своём плече, ладонь на своём лице, на своих губах. Слёзы на коже.

Она говорила: «Дерево через дорогу… Фрэнсису пришлось позвать на помощь. Я молилась, чтобы ты всё ещё был здесь!» Она встряхнула головой, как девчонка, но смех, который он всегда помнил, так и не раздался.

Нейпир чувствовал тепло её объятий, её радость и печаль. Он хотел сказать ей всё, объяснить, но его голос звучал как чужой.

«Леди Роксби, все произошло так быстро!»

Но её рука снова коснулась его губ, и она покачала головой, не отрывая от него взгляда. «Тётя Нэнси, дорогая. Помнишь?» Она, стараясь говорить ровно, крикнула кучеру: «Руку сюда, Фрэнсис. Полегче».

Но Фрэнсису такая осторожность была ни к чему. Он служил в кавалерии и не забыл, как выглядит изнурение войны. И он уже видел тёмное пятно крови на белых штанах мичмана.

Она стояла у кареты, пока Нейпир с трудом поднимался на подножку. Она видела лица в окнах гостиницы и на улице, обсуждающие что-то и строящие предположения, но они словно были совершенно одни. В последний раз она видела его мальчиком, гордым, но застенчивым в новой форме, перед тем, как он ушёл на корабль.

Большую часть произошедшего она узнала из письма, прибывшего в Англию на быстроходном бриге с Карибских островов; остальное она могла только догадываться или воображать. Она была дочерью морского офицера и сестрой одного из самых знаменитых английских моряков, и вскоре поняла, что боль и слава обычно идут рука об руку.

Нейпир пристально смотрел на нее, его глаза были полностью покрыты ее лицом.

«Мне очень жаль. Я не хотел…» Но Фрэнсис уже протиснулся мимо нее и усаживал мальчика на сиденье.

«Теперь с ним все будет в порядке, миледи».

Она кивнула. «Спасибо, Фрэнсис. Можешь отвезти нас домой».

Дом.

Люк Джаго, рулевой капитана Адама Болито, стоял у одного из высоких окон и смотрел вниз, на улицу. Экипаж и повозка, на которой он и его личные вещи были здесь, уже отчалили, и после бесконечного путешествия из Плимута он чувствовал себя брошенным, отрезанным от всего, что знал и мог узнать.

Улица была пустынна и, как и этот дом, слишком тиха для жизни. Здания прямо напротив казались безликими и внушительными. Он убрал руку с занавески и услышал, как она с шипением вернулась на место. Как и сама комната: всё на своих местах.

Невыносимо. Потолок казался слишком высоким, недосягаемым. Он вспомнил флагман «Афину»: даже в большой кормовой каюте приходилось пригибать голову под потолочными балками. Внизу, на орудийных палубах, было ещё теснее. Как эти люди могли понять, что значит служить, сражаться?

Он очень медленно расслабился, не осознавая собственного негодования.

Дом казался пустым, вероятно, большую часть времени. Всё было на своих местах. Изящные стулья, блестящие и не помятые, огромный мраморный камин, заложенный дровами, но не растопленный.

У другого окна в вазе стояли цветы. Но на дворе был февраль, и они были сделаны из цветного шёлка.

Над небольшим инкрустированным столом висела картина; он удивился, как она ускользнула от его внимания, когда он вошел в комнату.

Портрет морского офицера с подзорной трубой. Молодой капитан, ещё не назначенный на службу, но Джаго всё же узнал сэра Грэма Бетьюна, вице-адмирала Синего флота, который покинул свой флагман в Портсмуте в такой спешке, словно устраивал гонку с дьяволом.

Он очень осторожно сел в одно из атласных кресел и снова попытался собраться с мыслями. У Джаго был острый ум и, как правило, неплохая память, но после битвы с работорговцами у Сан-Хосе и смертоносного обстрела их береговой артиллерии одно событие словно слилось с другим.

Возглавляя абордажную группу, чтобы отбить шхуну, он увидел женщину, стоящую на израненной палубе и глядящую мимо него на Афину, словно она не чувствовала боли, а её кровь казалась нереальной. В бою память может сыграть множество шуток. Но Джаго всё ещё слышал её крик, словно радостный, в последние секунды перед тем, как она упала замертво.

Возвращение на Антигуа, победители с добычей и полная, тревожная тишина в Английской гавани, которая их встретила. Некоторые из их людей погибли в бою и были похоронены в море; другие высадились на Антигуа и всё ещё находились там под опекой.

Яго был закалён в морских сражениях и познал их цену. Долгие годы войны с Францией и Испанией остались лишь в памяти, и теперь царил мир, хотя некоторые могли считать это иначе. Для обычного Джека любой человек был врагом, если стоял у ствола пушки или приставлял клинок к твоей шее.

Но путешествие на Антигуа все еще не давало Джаго покоя.

Спокойное море и слабый ветер, нижняя палуба очищена, все работы приостановлены на рангоуте и такелаже.

Джаго побывала во всевозможных боях и видела много знакомых лиц, хороших и плохих, переходящих через борт. Но это было другое. Её тело было зашито в парусину, утяжелено ядрами и укрыто флагом. Нашим флагом. Даже некоторые раненые были на палубе, приседали вместе с товарищами или прислонялись к сетке гамака, слушая голос капитана, произносящего знакомые слова, которые большинство из них знали наизусть.