Его до сих пор мучили кошмары о том, что чуть не стоило ему жизни. Будучи заместителем командира небольшой шхуны «Жоли», бывшего французского приза, он был доволен и воодушевлён лихими схватками с вражескими торговцами. Но его молодой капитан, тоже лейтенант, стал слишком самоуверенным и слишком много рисковал. Он почти слышал, как описывает его Болито во время той первой беседы. Я считал его безрассудным, сэр Ричард. Их застал врасплох французский корвет, который обогнул мыс и обрушился на них, прежде чем они успели отступить. Молодого капитана разрубило пополам первым же бортовым залпом, а мгновение спустя Эвери был сражён, тяжело ранен. Беспомощный, он видел, как его люди спускают флаг, как их боевой дух угас в подавляющей ярости атаки.

Будучи военнопленным, Эвери пережил мучения и отчаяние от рук французских хирургов. Дело не в том, что они не обращали внимания или были равнодушны к его страданиям. Их нехватка ресурсов была прямым следствием английской блокады, ирония судьбы, которую он часто вспоминал.

Кратковременный Амьенский мир, позволивший старым врагам лишь зализать раны и восстановить свои корабли и оборону, привёл к досрочному освобождению Эвери после обмена с одним из французских пленных. По возвращении в Англию его не ждали ни поздравления, ни награды за прошлую храбрость. Вместо этого он предстал перед военным трибуналом. В конце концов, его признали невиновным в трусости или в рискованном поражении корабля. Но маленькая Джоли спустила флаг врагу, поэтому, раненый или нет, он получил выговор и остался бы лейтенантом до конца своей службы.

До того дня, полтора года назад, когда Болито назначил его флаг-лейтенантом. Это стало для Эвери новой дверью, новой жизнью, которую он научился делить с одним из героев Англии: человеком, чьи подвиги и мужество взволновали сердца целой нации.

Он улыбнулся своему отражению в зеркале и увидел, как появился молодой человек. На мгновение его привычное выражение настороженности исчезло, как и морщины вокруг рта. Но седые пряди в тёмно-каштановых волосах и скованность, с которой он держался за плечо из-за раны и её лечения, опровергали то, что он видел.

Он услышал чьи-то шаги у входной двери и оглядел свою комнату: пустое, простое помещение без индивидуальности, как и сам дом, дом викария, где его воспитал отец, строгий, но добрый человек. Сестра Эвери, Этель, которая сама вышла замуж за священника после того, как их отца насмерть сбила на улице несущаяся лошадь, всё ещё жила здесь со своим мужем.

Он пристегнул шпагу и потянулся за треуголкой, золотой галун которой всё ещё сверкал, как полтора года назад, когда он отправился к Джошуа Миллеру, портному из Фалмута. Два поколения семья Миллер шила униформу для семьи Болито, хотя мало кто помнил, как всё началось. Болито экипировал его к назначению флаг-лейтенантом. Это тоже было ещё одной добротой, характерной для человека, которого он так хорошо знал, пусть даже и не понимал до конца. Его харизма, о наличии которой он сам, похоже, не подозревал; то, как близкие ему люди всегда его оберегали. Его маленькая команда , как он их называл: его крепкий рулевой Олдей, его сутуловатенький секретарь-девонширец Йовелл и, не в последнюю очередь, его личный слуга Оззард, человек без прошлого.

Он выложил немного денег для сестры. От своего скупого мужа она получит очень мало. Эйвери слышал, как он рано утром уходил из дома викария, чтобы совершить какое-то милосердное дело или пробормотать несколько слов перед тем, как местного преступника сбросят с виселицы. Он улыбнулся про себя. Если он действительно Божий человек, то Господу следовало бы предупредить, чтобы он начал набирать свою собственную команду!

Дверь открылась, и в коридоре появилась его сестра, наблюдая за ним, словно не желая, чтобы он уходил.

У неё были такие же тёмные волосы, как у Эйвери, а глаза, как и у его брата, были рыжевато-коричневыми, как у кошки. В остальном сходства было мало. Ему было трудно принять, что ей всего двадцать шесть, что её тело изнурено деторождением. У неё было четверо детей, но двоих она потеряла. Ещё труднее было вспомнить её юной. Тогда она была прекрасна.

Она сказала: «Извозчик пришёл, Джордж. Он отвезёт твой сундук на сцену в «Королевском гербе». Она смотрела на него, пока он обнимал её и крепко прижимал к себе. «Я знаю, тебе пора идти, Джордж, но было так приятно видеть тебя здесь. Поговорить, и всё такое…» Когда она была расстроена, её дорсетский акцент становился более выраженным.

Внизу кричали двое детей, но она, казалось, не замечала этого. Она вдруг сказала: «Жаль, что я не видела леди Сомервелл, как ты».

Эйвери обнял её крепче. Она часто расспрашивала его о Кэтрин, чем она занимается, как разговаривает с ним, как одевается. Он погладил унылую одежду, которую сестра носила во время его визита.

Однажды он упомянул Кэтрин, когда муж Этель был в комнате. Он резко бросил своим пронзительным голосом: «Безбожница! Я не хочу слышать её имени в своём доме!»

Эвери ответил: «Я думал, это один из домов Бога, сэр».

С тех пор они не разговаривали. Он полагал, что именно поэтому он и покинул пасторский дом пораньше, чтобы им не пришлось лгать друг другу о братских прощаниях.

Эйвери вдруг захотелось уйти. «Я скажу возчику, чтобы он шёл. Я пойду к дилижансу». Раньше он избегал прогулок по улицам. Хотя это был центр графства, здесь обычно было полно морских офицеров. Дорчестер был популярным местом для покупки домов среди флотских семей, поскольку находился недалеко от залива Уэймут, Портленда и Лайма. Он видел слишком много таких офицеров, переходивших дорогу, чтобы избежать встречи с ним, когда восстанавливался после ранения и ожидал военного трибунала.