«Мы близки к Фоуи?»

«Примерно в тридцати милях по главным дорогам. Но если погода испортится…» Он помолчал в нерешительности. «Я бы не отпустил вас без охраны. Я бы сам пошёл с вами, но…»

Она улыбнулась. «Думаю, это мало что даст твоей репутации».

Он покраснел. «Для меня будет честью, Кэтрин, я горжусь тем, что смогу взять тебя с собой. Но я нужен здесь до зимы. Ты можешь сделать остановку в Сент-Остелле – у меня там друзья. Я всё устрою». Его тон подразумевал: «Если тебе нужно идти».

Она смотрела мимо него на белые кошачьи лапки, крейсирующие вокруг стоящих на якоре торговых судов, на лодки под веслами, которые швыряло из стороны в сторону, пока они занимались своими делами. Она чувствовала холод даже сквозь плащ. По воде плыли листья, а голые деревья блестели и были черными от ночного дождя. И всё же был всего лишь октябрь, по крайней мере, ещё несколько дней.

Она обсуждала предполагаемую покупку судна с адвокатом, который приехал из самого Лондона, чтобы подтвердить её планы. Он был так же скептичен, как и Роксби. Только Фергюсон, однорукий стюард, проявил воодушевление, когда она ему всё объяснила.

«Прекрасное, надёжное судно, леди Кэтрин, способное дойти до шотландских портов или, если понадобится, до Ирландии. Они не понаслышке знакомы с голодом. Им это будет очень кстати, правда!»

Роксби воскликнул: «Вон один!» Он указал хлыстом, и его лицо от резкого воздуха стало еще краснее обычного.

Две мачты? Она посмотрела на него, и в ее темных глазах читался вопрос. «Бриг?»

Он скрыл своё удивление от того, что она знает такие вещи. «Не просто бриг, а угольный бриг, широкий в ширину и с глубокими трюмами, что делает его надёжным судном для любого груза».

Она прикрыла глаза от солнца и смотрела, как угольный бриг медленно поворачивает и направляется к входу в гавань; его тяжелые загорелые паруса обрамляют мыс и батарею на склоне холма Сент-Моуз.

Две тысячи фунтов, говорите?

Роксби мрачно ответил: «Боюсь, гинеи».

Он увидел ту же озорную улыбку, которую видел за своим обеденным столом. Она тихо сказала: «Посмотрим».

Видя ее решимость, Роксби сказал: «Я это устрою. Но это вряд ли работа для леди, и моя Нэнси отругает меня за то, что я это допускаю!»

Она вспомнила молодого гардемарина, ближайшего друга Ричарда, того, кто отдал своё сердце девушке, которая впоследствии вышла замуж за Роксби. Знал ли об этом Роксби? Горевала ли сестра Ричарда по юноше, погибшему так рано?

Это заставило ее вспомнить об Адаме и задаться вопросом, удалось ли Ричарду уже поговорить с ним.

Роксби сказал: «Я поеду с тобой. Мне по пути». Он поманил конюха, но она уже села в седло.

Они ехали почти молча, пока крыша дома Болито не показалась сквозь лохматые, обдуваемые ветром деревья. Надёжный, крепкий, неподвластный времени, подумал Роксби. Он представлял, что когда-нибудь предложит ему купить его, когда здесь дела шли плохо.

Он искоса взглянул на женщину в зелёном. Это было в прошлом. С такой женщиной его зять мог сделать всё, что угодно.

«Вскоре вам придется снова поужинать с нами», — любезно сказал он.

Она натянула поводья, и Тамара ускорила шаг, увидев дом.

«Это очень мило с вашей стороны. Но как-нибудь потом, да? Пожалуйста, передайте Нэнси мою любовь».

Роксби смотрел ей вслед, пока она не прошла сквозь обветренные ворота. Она не придёт. Пока не узнает, пока не услышит что-нибудь о Ричарде.

Он вздохнул и повернул лошадь обратно на трассу, а его конюх побежал рысью позади него на почтительном расстоянии.

Он старался думать о чём-то занятом, отвлекаясь от прекрасной женщины, которая только что ушла от него. Завтра его утро будет насыщенным. Двое мужчин были пойманы на краже кур и избили сторожа, который бросил им вызов. Ему придётся присутствовать при их повешении. Это всегда привлекало толпу, хотя и не такую большую, как на разбойника или пирата.

Мысль о пиратах заставила его снова задуматься об угольном бриге. Он снабдит леди Кэтрин рекомендательным письмом для друзей, а также письмом, которое они могли бы оставить только им. Он был польщён тем, что мог оказать ей хоть какую-то защиту, даже если не одобрял её миссию в Фоуи.

Он чувствовал усталость и смутную подавленность, когда добрался до своего величественного дома. Подъездная дорога и хозяйственные постройки были ухожены, стены и сады в хорошем состоянии. Многое из этого сделали французские военнопленные, по большей части обрадовавшиеся освобождению от тюрем или, что ещё хуже, от каторжных судов. Это снова вселило в него милосердие, и он был в лучшем расположении духа, когда жена встретила его в холле, переполненном новостями. Похоже, Валентин Кин, ставший коммодором, и его молодая невеста заедут к ним, прежде чем Кин получит какую-то новую должность.