Он подумал и о своём капитане, так изменившемся с тех пор, как тот покинул корабль ради какой-то неопределённой должности в Кейптауне: его временного заместителя быстро убрали после злополучного столкновения. Это также было удачей для Седжмора. Самого же его вызвали на берег с депешами для адмирала порта, и он был совершенно безупречен.

Было приятно вернуться с капитаном Кином. Тот, другой, держался так далеко, что его невозможно было узнать. Кин же, напротив, вернулся бодрым и уверенным в себе, и, по-видимому, его даже не слишком беспокоило большое количество сухопутных жителей и тюремных отбросов.

Однако был один неловкий момент, когда «Чёрный принц» покинул швартовы и прошёл через узкий вход в Портсмутскую гавань, чтобы встать на якорь у Спитхеда. Ветер был необычайно сильным, и Седжмор почувствовал, как у него волосы встали дыбом, когда он смотрел на отмель под Портсмут-Пойнт и группу домов, казалось бы, всего в нескольких ярдах от неё. Он обернулся к своему капитану и увидел, как тот улыбается, когда матросы бросились к брасам, а дополнительные руки бросились к огромному двойному штурвалу. Оглядываясь назад, Кин проявил новое, юношеское безрассудство, которого не было, когда они ждали начала трибунала контр-адмирала Херрика.

Пережить все опасности открытой лодки или вернуться к молодой жене — вероятно, и то, и другое.

Еще больше людей бросилось откручивать страховочные штыри, чтобы освободить фалы и ничего не застряло в сильном потоке брызг, когда якорь освободится.

Седжмор улыбнулся про себя. Да, было бы неплохо отправиться. Похоже, не в Португалию, а в Вест-Индию. Где он будет вне досягаемости кредиторов, пока его состояние не поправится. Седжмор был амбициозен до самоотверженности. Самостоятельная команда, затем должность; это было словно начертанная дорога его собственной судьбы. Но его слабостью была азартная игра, и безопасное пребывание в Вест-Индии убережёт его от неприятностей… до следующего раза. А сэр Ричард Болито скоро снова будет на борту. Несомненно, с его опытом и лидерскими качествами шансы на продвижение были бы ещё выше.

Он видел, как Дженур на мгновение появился на палубе с Йовеллом, прежде чем они исчезли под кормой. Дженур, прежде такой жизнерадостный молодой офицер, полный впечатлений, которыми он иногда развлекал кают-компанию, из всех, кто вернулся из почти неминуемой гибели, казался подавленным и не расположенным к разговору. Однако Седжмор знал, что после нескольких недель в море ничто не останется тайной ни для кого.

Четвертый лейтенант Роберт Уайхэм, вахтенный офицер, сказал: «Баржа отчаливает, сэр!»

«Я передам капитану. Отведите охранника в сторону». Ему нравился Уайэм, единственный лейтенант из первоначальной кают-компании, которого повысили с шестого места за последние несколько месяцев. Он также завидовал ему, хотя и не понимал, в чём дело, разве что Уайэм служил под командованием капитана Кина на предыдущем флагмане, французском призовом «Аргонавте». В этом великом сражении тоже была своя слава. Седжмор редко позволял себе думать о более суровой стороне дела.

Он помедлил, в последний раз оглядевшись: ничего, за что его можно было бы упрекнуть. «И передайте мичману, чтобы он шёл на бак и следил, чтобы адмиральский флаг был поднят и готов к спуску по последнему приказу салюта».

Уайэм коснулся своей мокрой шляпы. «Да, сэр».

По крайней мере, прием пройдет гладко: оба офицера Королевской морской пехоты были из первоначального отряда, который теперь составлял восьмую часть восьмисот офицеров и матросов «Черного принца».

Лейтенант Седжмор поправил отвороты пальто и снял шляпу, подходя к чопорному морскому пехотинцу, стоявшему у сетчатой двери капитана.

Когда-нибудь и у меня будет что-то подобное. На ужасный миг ему показалось, что он заговорил вслух, но, взглянув в глаза часового, он с благодарностью увидел, что они были совершенно пустыми.

Он постучал в дверь костяшками пальцев. «Капитан, сэр?»

Капитан «Чёрного принца» стоял прямо под световым люком своей дневной каюты и смотрел сквозь забрызганное брызгами стекло. Небо было серым, облака быстро мчались в редких порывах ветра, обрушиваясь на высокий киль корабля, что ощущалось даже в недрах корпуса. Он взглянул на Дженура, который без особого энтузиазма изучал какие-то бумаги, оставленные Йовеллом на подпись Кину. Трудно было представить его в открытой лодке с израненными руками, работающим веслом; кровь на дне после того, как Олдэй ампутировал гноящуюся ногу капитана «Золотистой ржанки». Да и самого себя трудно было представить, если уж на то пошло.

Он знал, что тревожит Дженура, и сказал: «В конце концов, это должно было случиться. Ты был флаг-лейтенантом сэра Ричарда дольше, чем кто-либо другой. Ты ему нравишься, и это его способ вознаградить тебя, как и положено».

Дженур очнулся от своих мрачных мыслей. Болито сам сказал ему, что после того, как они достигнут Вест-Индии, при первой же возможности он назначит его командиром подходящего судна. Так было принято, и в глубине души Дженур понимал неизбежность этого. Но он не хотел покидать вице-адмирала. Он стал частью этого драгоценного сообщества, «немногих счастливчиков», как когда-то назвал его бедный Оливер Браун. Теперь их осталось совсем мало, но это никогда его не останавливало.