Кин снова и снова вспоминал совет Кэтрин, данный ему во время визита к ней в Лондон. Он признался ей в своих сомнениях относительно истинных чувств Зенории к нему.

Кэтрин тихо сказала: «Вспомни, что с ней случилось. Молодую девушку забрали и использовали, без надежды и без смысла жизни».

Кин прикусил губу, вспоминая тот день, когда впервые увидел её, схваченную, почти обнажённую, с распростертой от плеча до бёдер спиной, в то время как другие узники смотрели на неё, словно дикие звери, словно это было какое-то дикое издевательство. Так что, возможно, это всё-таки была благодарность; и он должен был быть удовлетворён, как и многие мужчины, просто заполучив её.

Но это не так.

Он увидел, как к нему на корму направляется первый лейтенант Джеймс Седжмор. По крайней мере, тот, похоже, был более чем доволен своей участью. Кин повысил его до старшего лейтенанта после того, как в то ужасное утро на этом самом квартердеке был разрублен пополам крепкий «Тайнсайдер Казалет». Вражеским кораблём был «Сан-Матео», мощный испанский корабль под французским флагом, и он сокрушил конвой и его эскорт, словно тигр, расправляющийся с кроликами. Кин никогда не видел, чтобы Болито был так полон решимости уничтожить любой корабль, как он – уничтожить «Сан-Матео». Она потопила его старый «Гиперион». Других причин ему не требовалось.

Кин часто ловил себя на мысли, что Болито сдержал бы свою угрозу и продолжал обстреливать Сан-Матео, уже повреждённый в первом же рукопашном бою. Пока они не спустили флаги. Слава богу, кто-то, ещё достаточно здравомыслящий, чтобы думать и действовать в этом аду железа и свистящих осколков, снёс флаги. Но разве он продолжил бы безжалостно действовать иначе?

Возможно, я никогда этого не узнаю.

Лейтенант Седжмор прикоснулся к шляпе, его лицо покраснело от жгучего воздуха. «Я смогу подготовить паруса к установке завтра, сэр».

Кин взглянул на часовых Королевской морской пехоты у люков и на бак. Когда земля так близка, всегда найдутся безрассудные, которые попытаются сбежать. Набрать новых членов экипажа, особенно в военном порту, было бы и так непросто, не говоря уже о возможности дезертировать.

Кин очень сочувствовал своим людям. Их оставили на борту или отправили на другие корабли, чтобы заполнить пробелы, без какой-либо возможности увидеть близких или свой дом.

Кин провёл на борту больше времени, чем требовалось, лишь чтобы показать своей поредевшей компании, что он делится ею с ними. Даже когда ему это приходило в голову, он понимал, что это тоже ложь. Он остался из страха, что Зенория может открыто отвергнуть его, не в силах даже притвориться.

«Что-то не так, сэр?»

«Нет». Это прозвучало слишком резко. «Вице-адмирал Болито поднимется на борт в полдень». Он посмотрел поверх сетей на сверкающие стены верфи и портовой батареи, а затем на теснящиеся здания Портсмут-Пойнт, за которыми ждали Ла-Манш и открытое море. Болито, возможно, уже там; в старой гостинице «Георг», может быть? Маловероятно. Кэтрин будет с ним. Он не станет рисковать и подвергать её пренебрежению или чему-либо ещё, что могло бы её огорчить.

Седжмор сохранял бесстрастное выражение лица. Он никогда не испытывал особой симпатии к своему предшественнику, Казалету. Хотя тот был, конечно, хорошим моряком, но грубым в речах и поведении, с ним было трудно работать. Он наблюдал за суетой у талей, покачиваясь, поднимал всё новые тюки и ящики с одного из лихтеров.

Что ж, теперь он был первым лейтенантом на одном из новейших и самых мощных трёхпалубных кораблей флота. И с таким адмиралом, как сэр Ричард Болито, и таким хорошим капитаном, как Кин, их ничто не остановит, когда они снова выйдут в море. Повышение в должности, призовые, слава — конца этому не было, по крайней мере, в его представлении.

«Таковы правила флота», — подумал Седжмор. Если предлагали обувь мертвеца, второго шанса ждать не приходилось.

Кин отчётливо произнёс: «Передай моему рулевому, чтобы он подготовил баржу и отзвонил команде в шесть склянок. Осмотри их сам, хотя я сомневаюсь, что Тоджонс оставит что-либо на волю случая».

Он снова взглянул на открытый бортовой журнал, где вахтенный мичман что-то писал, сосредоточенно высунув язык из уголка рта. В голове промелькнула другая картина: его рулевой Тоджонс в день своей свадьбы всего два месяца назад, управляющий украшенной гирляндами каретой, которую тащили мичманы и младшие офицеры этого корабля, его корабля, с ним самим и его молодой невестой внутри.

Он повернулся и побрел под корму, чтобы найти единственное место, где он мог бы побыть один.

Седжмор проводил его взглядом и задумчиво потер подбородок.

Пост-капитан — то, кем однажды стал бы сам Седжмор, если бы все сложилось удачно и ему удалось бы избежать участи Казалета.

Быть капитаном такого корабля, как «Чёрный принц»… Он огляделся вокруг. Не было для человека большей награды. Он ни в чём не нуждался.

Он увидел, что мичман пристально смотрит на него, и прохрипел: «Мистер Мак-Иннес, прошу вас не тратить зря время, сэр!»

Это было неуместно, но это позволило ему почувствовать себя первым лейтенантом.

Лейтенант Стивен Дженур затаил дыхание, сворачивая за угол над сверкающей лестницей верфи, ведущей прямо к причалу. После двух месяцев на берегу, проведенных либо на службе у вице-адмирала сэра Ричарда Болито, либо в гостях у родителей в Саутгемптоне, он почувствовал себя не в ладу с морем и пронизывающим ветром.