Я включаю в коридоре свет и быстро осматриваю весь наш маленький домик: ее нет.

Странно. Где она может быть? Всего несколько часов назад она была здесь, такая уставшая, что даже говорить не могла.

Открываю входную дверь в прохладу и темноту. Небо, должно быть, затянуто облаками, потому что я не вижу звезд и с трудом различаю темные очертания деревьев вокруг дома.

Рядом раздается какой-то глухой стук, и я, еще не отойдя от кошмара, едва не вскрикиваю. Но это всего лишь Чемберлен. Он что, спрыгнул с крыши? Я наклоняюсь погладить его.

— Знаешь, где Шэй? — Кот поворачивает голову; глаза светятся зеленым и, кажется, отражают слабый свет, идущий из открытой двери. Еще миг, и он припускает вниз по тропинке.

Я колеблюсь, по спине бегут мурашки. Неужели он и вправду понял, что я сказала? Я иду а ним.

Шэй сидит одна в темноте возле погребального костра — почти в темноте, поскольку костер еще тлеет. Чемберлен у ее ног. Он бросает на меня взгляд, словно недоумевает, как я вообще могла в нем сомневаться.

— Шэй?

Она сидит не шевелясь. Я подхожу ближе, беру за руку — она холодная как лед.

— Не стоит тебе находиться здесь, — говорю я. — Пойдем со мной.

— Я не понимаю, — слабо отзывается она.

— Чего?

— Почему они умерли, а я нет. Я заболела, но не умерла. — В голосе ее тоска, словно она хотела бы оказаться вместе с ними.

— А я даже не заболела.

— Счастливая. — Она поворачивается ко мне, прижимает холодную ладонь мне к лицу. — У тебя иммунитет.

— Да.

Она хмурится.

— Может ли это быть ответом? Так просто проверить, и все же…

— Проверить? Что?

— Келли, можно я загляну в тебя? Мне нужен кто-то с иммунитетом, чтобы посмотреть, как эти люди отличаются или не отличаются от тех, кто умер, и тех, кто выжил. — Ее голос теперь окреп.

— А потом ты пойдешь спать?

— Да, по крайней мере, попытаюсь.

Сознание Шэй соединяется с моим. Теперь я еще сильнее чувствую, насколько она измотана, и меня это тревожит.

«Неважно, — шепчет она внутри меня. — Это не займет много времени».

Однако длится это довольно долго. Когда она, наконец, заканчивает, сил у нее почти не остается, и мне приходится вести ее к дому и укладывать в постель.

Я понимаю, что если не посплю, то не буду годна ни на что. Но позже, тем же утром, я все еще лежу в постели с открытыми глазами. Не могу не думать о том, как все это согласуется друг с другом.

Я нашла внутри себя темный сгусток и считала, что он скрывает спрятанное там антивещество, что именно поэтому я выжила.

Но все не так-то просто.

Те, кто выжил, имеют повторяющиеся участки мусорных ДНК, которых нет у тех, кто умер. Я получила подтверждение этому у Аристотеля, Джейсона и других. А вот моя группа выживших ограничена: только Септа и я.

Потом мне надо было понять, увидеть, чем отличаются те, кто невосприимчив, у кого, как у Келли, иммунитет. И у нее тоже нет секций мусорных ДНК. Я не обнаружила никаких различий между ней и теми, кто заболел и умер! Я долго и упорно искала, но не нашла ничего, лишь обычные маленькие вариации, которые имеются у разных людей, вариации, которые делают всех людей разными. Если одна из них каким-то образом означает это различие между жизнью и смертью, мне никак не определить, которая.

Что еще я могу сделать?

Может быть, нужно посмотреть у кого-то, у кого нет иммунитета, кто не болен и не имеет повторяющихся ДНК, которые есть у выживших, чтобы понять, какая разница между ними и теми, кто заболел? Или даже лучше, как они меняются, если заболевают.

Но, разумеется, я никогда не смогу этого сделать: взять здорового человека и подвергнуть его заражению, чтобы посмотреть, что произойдет.

«Шэй?» Это снова Ксандер.

Я думаю было не отвечать ему, но какой смысл?

Он все равно узнает, что я не сплю.

«Да?»

«Не спишь?»

«Надо бы, но не могу. Все время прокручиваю мысли в голове».

«Признак гения».

«Я так не думаю. Если я в ближайшее время не усну, то окончательно выйду из строя».

«Может, тебе поможет, если мы все обговорим».

«Может быть».

«Я сейчас приду».