Проходит несколько минут, потом еще. Я уже начинаю беспокоиться, почему она так долго молчит, но тут Фрейя открывает глаза и хмурит брови.

— Не могу понять, в чем дело. Сначала мне показалось, что я почувствовала, по крайней мере, одну ауру, а это могло бы означать, что там есть либо один, либо несколько человек. Но когда вгляделась пристальней, никого не нашла. Потом я хорошенько проверила все вокруг через насекомых, птицу и даже мышь, но людей не обнаружила. Там все заросло травой, и база выглядит заброшенной.

— Почему ты сказала «могло бы означать»? У кого еще, кроме людей, может быть аура?

— Она может быть у кошки, иногда я чувствую их… но я нигде не нашла ни одной кошки. Впрочем, она могла убежать. Могло быть еще кое-что.

— Что?

— Там может быть выживший, который почувствовал меня и блокировал, чтобы я не смогла найти его или их. Или кто-то вроде тебя, кто не является выжившим, но знает, как ставить защиту. Впрочем, это маловероятно, поскольку научиться этому нелегко, и научить должен выживший.

— И что, по-твоему, нам делать?

— Проверить. Судя по тому, что я почувствовала и увидела, никаких военных там нет.

— Ты могла ошибиться.

— Да. — Она пожимает плечами. — Но это могла быть всего лишь кошка. А если там выживший или кто-то натренированный выжившим, даже если это военные, не думаю, что они будут против нас.

— Ну хорошо. — Я надвигаю бейсболку на глаза, чтобы лучше прикрыть лицо. — Вперед.

Мы направляемся к воротам; грузовик остался чуть ниже по дороге. На входе шлагбаум, который поднимается, чтобы пропускать машины, когда дежурный в будке охранника нажимает на кнопку.

— Не поднимай головы, — предостерегает Фрейя, — Ангус был прав: там сбоку здания, рядом с забором, камера, которая поворачивается и следит за нами. Должно быть, там все-таки кто-то есть.

— Может, она оборудована датчиками движения и работает автоматически.

— Не исключено.

— Кнопки, чтобы позвонить, не видно? Постучим?

— Пожалуй, будет лучше, если мы будем дружелюбны, — говорит Фрейя. — По крайней мере, насколько возможно в этих шляпах, скрывающих наши лица от камер.

— Эй? — кричу я. Мы с минуту ждем, но ничего не происходит. — Войдем?

Я пробую приподнять шлагбаум, который перекрывает путь, руками, но он не сдвигается ни на сантиметр.

Мы наклоняемся и подлезаем под ним.

Тут все выглядит заброшенным. Трава, которую наверняка регулярно подстригали, разрослась, сорняки захватили клумбы. Позади здания, у въезда, несколько пустых машин — должно быть, в них есть бензин, который можно слить, но мы надеемся на более значительные запасы. Дорога ведет к ангару и взлетно-посадочному полю за ним. С другой стороны виднеются еще какие-то строения.

— Интересно, а авиационное топливо не сгодится? — спрашивает Фрейя. — Его здесь должно быть много.

— Возможно, но я не знаю, понравится ли оно генератору Ангуса!

— Давай все тут осмотрим и убедимся, что никого нет.

Первым делом мы стучим в дверь строения у забора. Я кричу «Привет!» и нажимаю ручку. Заперто. Ищу глазами какой-нибудь камень, чтобы взломать дверь, но тут Фрейя легонько толкает меня и показывает рукой. Маленькое оконце открыто.

— Я, наверное, пролезу в него, — говорит она.

Я подсаживаю ее, и она протискивается внутрь, а через пару секунд открывает дверь. Щелкает выключателем. Света нет.

Мы входим, осматриваем кабинеты, комнату для совещаний, маленькую кухню, ванные. Всюду пыль и запустение.

Снова выходим на улицу и направляемся к группе строений напротив взлетного поля. Я вдруг ощущаю какое-то слабое присутствие в своем мозгу и покалывание в затылке. Выталкиваю его, и чувство, что бы это ни было, ретируется с легким налетом озадаченности, потом совсем устраняется.

— Фрейя? Думаю, кто-то только что попытался залезть ко мне в голову. Я его вытолкнул.

Она приостанавливается, закрывает глаза. Через секунду снова открывает.

— Я никого не чувствую. Догадываюсь, что это выживший, который вычислил, что я тоже выжившая, а ты нет, поэтому и попытался узнать через тебя, кто мы такие. Они же не могли знать, что ты умеешь распознавать и блокировать их. Посмотрю, ответит ли кто-нибудь на зов.

Она вновь ненадолго затихает.

— По-прежнему никого не чувствую, и кто бы это ни был, он не отвечает.