Шрифт:
Маленькая квадратная комната, темная, без окон.
Нет, только не это, только не снова, я этого не вынесу.
Я силюсь освободиться от ремней, которыми крепко привязана к стулу, хоть и понимаю, что это бесполезно, но ничего не могу с собой поделать. Никто не поможет.
Одна стена начинает мерцать.
Бисерины пота проступают на лбу.
Я знаю, что это сон, что все происходит не на самом деле, и мне следовало бы изменить происходящее, как пытается научить меня Септа, — ведь мое подсознание под контролем?
Пламя вырывается из стены.
Я представляю распахивающуюся дверь — пожарные, пожарные шланги. Система пожаротушения таинственным образом включается и в самый критический момент проливается с потолка обильным дождем.
Но как бы я ни старалась, ничего не выходит.
Я горю, тело мое горит, я пронзительно кричу…
КРИЧУ!
Нет ни помощи, ни выхода, ни спасения… Что я кричу?
«ПРОСНИСЬ».
Команда звучит у меня в голове. Я открываю глаза, и паутина кошмара, сквозь которую я продиралась, наконец рассеивается.
Я сажусь в кровати, сбрасываю с себя ощущение тревоги. Хмурюсь. Было что-то неприятное, даже ужасное. Что же?
«Лара, подойди ко мне», — это Септа, и ее мысли этим утром окрашивает не просто обычное нетерпение; в них присутствует какое-то предвкушение или возбуждение.
Я поднимаюсь, открываю занавески. Ночная гроза прошла, мир, новый, умытый дождем, сверкает в ярких лучах утреннего солнца.
И еще кое-что новое: на поле внизу приземлился самолет.
6
ШЭЙ
«Шэй, с тобой все в порядке?» — это Елена за дверью моей спальни.
«Просто болит готова. Через минуту выйду». У меня и вправду болит голова, но эта тупая тяжесть, скорее, оттого, что я слишком много плакала, чем по какой-то иной причине. Если бы только весь мир оставил меня в покое, я бы навсегда осталась в постели и даже не пошевелилась.
Чемберлен касается моей щеки лапой, и я открываю глаза. Он трется головой о мой подбородок.
Ну, может, не навсегда. Протягиваю руку, чтобы погладить его.
«Я могу что-нибудь сделать?» — внимание Елены трогает меня, но иногда чья-то забота — совсем не то, что нужно. Это все равно, что получить разрешение оставаться в постели и плакать в подушку целую вечность. Мама всегда знала, когда надо обнять, а когда подтолкнуть. Тоска по ней вновь накатывает на меня. Как раз сейчас мне нужен пинок.
«Шэй?» — снова Елена.
«Нет, ты ничего не можешь сделать, со мной все хорошо», — отвечаю я.
Заставляю себя сесть, и головная боль усиливается. Сжимаю виски ладонями. А готова ли я? Мне нужна ясная голова. Ксандера обмануть нелегко: нельзя позволить ему увидеть, что единственная причина, по которой я здесь, — это поиски Келли и ее возвращение домой. Я должна заставить его доверять мне.
Может быть, попробовать отпроситься с собрания и остаться здесь…
Нет. Соберись, Шэй. Приведи себя в порядок. Проникни внутрь, отыщи боль и устрани ее. Не ту боль, что зовется Каем, — с ней так легко не справиться, да и не стоит. Но совладать с физической болью мне по силам.
Я закрываю глаза, сосредоточиваюсь и отправляюсь внутрь себя, чтобы пройти путь вместе с моей бегущей по жилам кровью. Как и всегда, это требует полного внимания, так что внутренняя концентрация отвлекает меня от себя самой или, по крайней мере, от эмоций. Уже само это проникновение успокаивает бурю в душе и вовлекает меня в водоворот кружащихся кровяных клеток, молекул, атомов, частиц — частиц, которые становятся волнами, волнами исцеления. Я успокаиваю и смягчаю припухшие веки, распухший нос, покрасневшую кожу; направляю разум и тело в русло бодрствования и жизнерадостности. И в качестве дополнения легкая настройка трансмиттеров, что несколько повышает уровень серотонина в крови. Такого рода умение было бы незаменимой вещью для психиатра: не потребовалось бы никаких антидепрессантов, всего лишь немножко покопаться в мозгу пациента.
Я открываю глаза, когда уже готова посмотреть миру в лицо. По крайней мере, этому крайне странному его уголку.
Встаю, надеваю через голову свежую тунику. После долгого душа я с облегчением обнаружила, что для нас приготовлена чистая одежда: белые туники, черные леггинсы. Почти что форма вместе с прохладным ощущением золотой подвески на шее.
Открываю дверь и обнаруживаю в коридоре Ксандера. Он одет почти так же, только его туника голубого оттенка, который подчеркивает цвет его глаз. Ни Елены, ни Беатрис не видно.