— Да, знаю, что это правда, и все же… все же… что?

— Ты занималась мыслительными практиками, пока гуляла? Перед сном?

— Я стараюсь, — говорю я, и это точно правда.

— Старайся лучше. Заслужи свое место среди нас. Ты можешь это сделать.

Но на самом деле Септа в это не верит. Она знает, что я запятнана, что у меня ничего не получится. И я тоже это знаю.

Позже я сижу, выпрямив спину и скрестив ноги. Чувствую под собой пол. Медленно выдыхаю, ощущая, как воздух выходит из легких, потом так же медленно втягиваю его обратно. Я здесь, сейчас. Пол, воздух, мои легкие. Ни того, что было раньше, ни того, что будет потом, только сейчас. Мысли проносятся в голове, но я знаю, что это всего лишь ментальные события, которые приходят и уходят; они не определяют меня, и вмешиваться в них не нужно. Я вдыхаю, выдыхаю, и все оставшееся напряжение уходит из моего тела.

Легкое прикосновение Септы к моему сознанию одобрительное, но, с другой стороны, ничего ведь никогда не меняется, не так ли? Я никогда не меняюсь.

Негативные мысли — это всего лишь ментальные события, как и прочее. Я принимаю и признаю их, и они ускользают вместе с выдохом.

Вскоре Септа решает, что пора заканчивать, и я поднимаюсь и забираюсь в постель. Чувствую прохладу простыней на коже, вес одеяла. Каждый вдох и выдох.

«Спокойной ночи, Лара», — шепчет внутри меня Септа и уходит.

Терпеть не могу ощущение замедления во время посадки. В этом есть что-то противоестественное — тормозить в воздухе.

Впрочем, Ксандер проделывает все безупречно. Самолет касается земли мягко, почти без толчков. Снаружи еще темно, но это именно те мгновения неподвижного безмолвия, что наступают перед рассветом.

Я отстегиваю ремень безопасности и поднимаюсь с места, беру на руки Чемберлена. Тяжелый же котяра. Ксандер ждет в начале прохода, как какой-нибудь стюард.

— Нелегкий был полет. У всех все в порядке? — спрашивает он вслух.

Под его взглядом Елена забывает страх.

— Конечно, — отвечает она. — Ни секунды не сомневалась, что приземлимся в целости и сохранности.

Он смеется, словно знает, как ей было на самом деле страшно.

— Я в полном порядке, — говорит Беатрис, — жаль только, что Спайка здесь с нами нет.

Я была настолько поглощена мыслями о себе, о Кае, что не думала о Спайке, и меня это потрясает. Он ведь часть нас, часть нашей группы, и его с нами нет. Его больше нигде нет. И в этом моя вина.

Елена, должно быть, улавливает мои мысли или читает их по лицу, потому что берет меня за руку. Она знает, что Спайк толкнул меня на землю, спасая от пуль, которые оборвали его жизнь. «Спайк не был бы Спайком, если бы не сделал все возможное, чтобы спасти тебя, ведь так?» — Безмолвные слова звучат у меня в голове.

Но она не понимает; она не знает того, что я сделала. Я трусиха. Я прячу это глубоко в себе, чтобы Елена не увидела.

Мы спускаемся по лесенке на взлетно-посадочную полосу, если ее можно так назвать. Она поросла травой и не намного шире размаха крыльев самолета. Ксандер, должно быть, и в самом деле знает свое дело, если сумел здесь приземлиться.

Солнце только-только выглядывает из-за горизонта, отбрасывая первые лучи света на высокие деревья по краю поля. Под их сенью стоят низкие дома с «живыми» крышами — на них растения и трава. Возможно, чтобы их не было видно сверху? Чемберлен начинает вырываться, и я наклоняюсь, чтобы отпустить его. Он радостно спрыгивает на землю. Ох, хорошо быть кошкой.

— Где мы? — спрашиваю я.

— В Шотландии. Это удаленная высокогорная община, которую мы основали несколько лет назад; никто, кроме нас, не знает, где она находится.

— Хочешь сказать, эпидемия сюда не добралась? — спрашивает Елена.

— Именно так.

Вот как. Они построили в лесу поселок, дополнили его летным полем, которое выглядит как луг. Его никто не нашел и не принес сюда инфекцию. При всей удаленности остаться никем не обнаруженными, должно быть, нелегко. На руку им было то, что большая часть населения страны вымерла от эпидемии; это их устраивает.

— Вас здесь много? — интересуюсь я.

— В самой общине примерно сто человек. За ее пределами еще около двухсот.

«Келли тоже здесь»? — Мой мысленный вопрос адресован одному только Ксандеру.

«Терпение», — отвечает он тем же способом и переводит взгляд с меня на деревья за нами; оттуда кто-то приближается… женщина.

— Сейчас уже более двухсот — двести девять, — подходя ближе, говорит она мягким, мелодичным голосом. — Со времени твоего последнего визита, Ксандер, к нам присоединились еще несколько человек. «Добро пожаловать», — мысленно добавляет она всем нам. Значит, тоже выжившая.