В это же мгновение потерь добавляют и ворвавшиеся пятёрки. Они стреляют из карабинов буквально на разрыв, повышая плотность огня в каждой точке защиты осман.

То, что было для турок преимуществом, их плотность и контроль защиты сильным магом, становится для них концом, сразу, как падает щит. Практически все залпы наших штурмовых отрядов находят свою цель. Османы гибнут десятками за секунды. Хаос, который на мгновение овладевает этими людьми, не успевает даже никуда выплеснуться, потому что четыре моих голема влетают туда же.

Не сочувствую магу турок. Но в то же время, поражаюсь его мощи и быстроте решений. Он за секунду снимает все свои щиты со своих людей и тут же закукливается в белое, блестящее яйцо.

— Опа! — останавливается Виталий. — Неожиданно! Алмазный храм! Первый раз вижу носителя такой техники.

— Почему? — удивляюсь. Вокруг неожиданно наступает полная тишина, и слышно только смену магазинов в карабине.

— Редкая. Пока у мага силы не кончатся, мы его оттуда выковырять не сможем.

— В принципе не сможем или не можем выковырять нашими способами? — уточняю я.

Подходим ближе. Этот отряд осман перестал существовать — не вижу ни одной активной сигнатуры, кроме мага.

— В принципе. Техника сама по себе капсулирует пространство, говорят. Исключительно турецкая штука. Он там может сидеть, пока от голода не помрет, а это долго. — вздыхает Виталий. — Да и раньше обязательно придут янычары вызволять.

— Почему? — удивляюсь. — Мы же, по идее, в заштатном форте. При чём тут обязательно вызволять?

— Ну не сказать бы, что заштатный. Если турки сейчас возьмут этот перевал в конечном итоге, то война быстро выплеснется на равнины, и там будет с ними значительно сложнее справляться. Это важное место для всей их армии. Это первое. — пожимает плечами маг. — А второе — мы здесь видим кого-то, очевидно, из правящей семьи. Наследника, родственника — не знаю. Техника семейная. Скорее всего, здесь он как раз с прицелом набрать очков в глазах султана. Не особо удивительно, — отвечает Виталий.

— Мне без разницы, — говорю. — Просветите меня, если кто знает. — Уточняю у своих людей. — Что нам предъявят, если мы оторвём голову этому товарищу?

— Ничего. Это ж бой. Он сам к нам пришел… ну, метафорически… — смеется Алекс. — Только мы его оттуда не достанем. Витя прав.

— Вот и славно. Он оттуда, из техники, атаковать может? — уточняю, обходя блестящее яйцо.

— Вообще нет. — качает головой маг земли. — Он теперь как чемодан без ручки с дорогим хламом, и выкинуть жалко, и нести трудно. Что делать будем, Макс?

— Что делать, что делать… — усмехаюсь. — Мышку звать.

Подхожу поближе. Никого не оставлять. Родственник он там кому, или нет — мне вот вообще все равно.

Големы, сделав своё жутковатое дело, быстро под слегка расширенными глазами моих бойцов расползаются по щелям и убегают со склада контролировать столовую.

Подхожу к этой алмазной тюрьме. В принципе человека я там внутри чувствую, и теоретически можно было бы его попробовать уничтожить издалека, но зачем? Лучше внутри полностью подконтрольного мне пространства.

Да, — прощупываю саму границу. — Техника действительно полностью закрывает её носителя от мира вокруг в магическом диапазоне. А вот в диапазоне пси вообще нет. Никакой разницы, что есть она, что ее нет.

Секунду готовлю «сдвиг» и «ужас».

«Ужас» влетает в турецкого мага как родной, и я сразу же добавляю сдвигом, чтобы не палить мою самую первую и одну из самых действенных техник. Да, без магии, только на пси «ужас» не убивает мага. Более того, он даже концентрацию практически не теряет. Но вот создать что-нибудь действенное со своей смертью он точно не сможет. Не нужны нам сюрпризы от правящей семьи.

«Сдвиг» ложиться на османа мгновенно, смещая его тело относительно второй половины всего-то на пять миллиметров. Маг даже не успевает осознать, что он умер. Сознание мгновенно покидает его. Последняя сигнатура этого отряда турок быстро распадается.

Алмазная защита мигает и исчезает. А маг осыпается двумя половинами на пол.

— Ну вот. — морщусь. — Хвостиком мы махнули. — отворачиваюсь. — Кажется, всё. Там, конечно, много артефактов, но нам, наверное, сейчас не до этого? — замечаю я.

— Точно не сейчас, — говорит Обломов. — Если только после боя.

Народ мгновенно приходит в себя. Видимо, за свои годы службы они видели и не такое. Тут же перестраиваются, и мы мчим к столовой.

Там происходит всё примерно так же.

Двери улетают по минимальному движению Виталия. Стулья, столы и всё остальное, что не задействовано в импровизированных баррикадах, разлетается, чтобы не мешать нашим атакующим. Османы отстреливаются остервенело, но, по-моему, их сигнатуры полны ужаса и отчаяния еще до нашего прихода.