Страховать Алекса мне почти не приходится — его щиты спокойно держат огнестрел. Не удивительно, он все же армейский маг. Правда, такому противостоянию его не обучали, конечно. Никто не планировал ситуацию, при которой маги есть только с одной стороны воюющих.

Виталий неожиданно для себя выступает в роли активно атакующего мага. И эта роль ему почти нравится. Всегда раньше, он воевал от обороны, а вот сейчас…

Но все мои бойцы вообще не теряют головы. Именно здесь и сейчас это не наша война. Для всех моих это просто работа. Неприятная, но всё-таки работа. И головы они не теряют.

А вот для местных это то мгновение, ради которого они почти всю жизнь сражались. Почти реванш за годы пряток по тропам и горам, за страх и постоянную опасность.

Когда по ним не могут попасть, или не может прилететь ничего опасного, балканцы пользуются ситуацией на всю катушку.

Пленных не берут. Если появляются раненые турки, их просто дорезают. Балканцы просто ловят свою кровавую волну.

Смотрю на это с лёгкой неприязнью. С другой стороны, кто я, чтобы их осуждать? Если взять фактическое положение дел, мною сейчас уничтожается намного больше бойцов, чем этими рвущимися чуть ли не врукопашную фанатиками.

Да и с другой стороны, Милош и Стефан сейчас фактически формируют вокруг себя отряд. Абсолютно фанатичную, преданную лишь им группу народа. И похоже, они договорились, что теперь у партизанского движения будет только две головы.

Потери нам наносит только снайперский огонь и охота теней, когда бойцы выбегают из-под моего контура. Тут мы не всегда успеваем. Тени кружат, как волки вокруг стада, и иногда уничтожают отвлекшихся бойцов. При этом турок они не трогают. Видимо, их вожак-монстр, тех сразу заявляет своей добычей.

Бывший мольфар развлекается на полную катушку — изредка он попадает в мое поле.

Так же как и Коштев. Того я тоже чувствую изредка. Но пересекаться с чудовищем он не спешит. Может оно и к лучшему.

Големы тоже участвуют в этой безумной жатве, правда, на них тени не реагируют вообще. Да и орудуют сороконожки сильно по краям основных отрядов.

Ещё одного снайпера снимаю случайно. Мы подходим слишком близко, и он показывает своё местоположение. Замечаю, и на расстоянии четырёхсот метров его достаю почти прицельно. Итого остаётся только одна снайперская пара.

К нам иногда присоединяются и немного выживших балканцев — все же некоторые дома имеют подвалы, а турки проверяют не очень тщательно. А вот мне сигнатуры видны. Так что иногда, мы все меняем немного направление движения.

Группа у нас получается маленькая, но крайне зубастая.

— Охладите своих, — обращаюсь к Милошу. — Тени через эту ярость ими овладеть могут!

— Ничего, если что, у нас Петар есть, — показывает на старикана.

Старый мольфар идёт вместе со своими, и он, наверное, единственный, кто понимает, о чём я говорю. Старик качает головой.

— Не поможет, — говорит. И непонятно, мне он это говорит, или Милошу.

Мольфар-то с этими тенями живёт не первый год и даже не первое десятилетие.

И со своим прогнозом я чуть опаздываю. Пара бойцов рядом, словно сходит с ума, и пытается напасть на соседей, но сделать это в моём поле, конечно же, им не суждено. Держу рвущихся и брызжущих слюной парней.

— Говорил же! Одержимые! — констатирую я. — Я могу их убить, но вылечить не могу.

— Но мы не видели теней! — воевода почти кричит.

— А здесь и не надо. Мы находимся в их родном месте. И что делать, понятия не имею. Как вылечить это, я не знаю. Вы сможете чем-то помочь? — спрашиваю мольфара.

— Нет, — качает головой мольфар. — Это не лары. Это их личная тьма. Они могут либо сами её победить, либо умрут.

Эти точно умрут. Вижу их сигнатуру — там от разума мгновенно ничего не остается. Только ярость и голод.

Милош пару минут смотрит то на меня, то на мольфара. Старикан качает головой, и воевода втыкает нож в сердце и одному и второму. Жестоко, но, может, так и лучше — душу сохранят.

Минутная задержка немножко охлаждает бойцов. Не до адреналинового отката, когда руки уже не готовы поднимать оружие, но немного в сознание бойцы все же приходят.

— Вот так, думаю, и будьте, — говорю в воздух. — Тогда вашим ларам будет сложнее вас найти.

Старикан кивает моим словам и заодно сразу же переводит.

— Ты очень много знаешь о наших ларах, — говорит мне.

— Нет, — отвечаю. — Я не о ваших знаю. Я знаю о похожих, но не о ваших.

— А бывают другие?

— Ещё как бывают, — заканчиваю разговор.