— Точно. — ворчит магистр Грюнвальд: — чего это мы инквизитора слушать будем? У Церкви нет власти на территории кампуса. В королевстве сильные маги нужны как воздух, а инквизиция повсюду ересь видит. Опять сейчас начнется про десятину…

— Послушайте, коллеги. — вмешивается Отто фон Вайсс: — но ведь дейн Гюнтер сказал, что он просто желает донести информацию к нашему сведению, не более. Какой вред может быть от того, что мы его выслушаем?

— Не знаю и знать не хочу. — выпрямляется в кресле Элеонора: — существует порядок обращения в Совет, пусть как положено — подает письменную заявку, которая должна пройти утверждение. Единогласно.

— Позвольте мне перефразировать свое предложение. — наклоняет голову Квестор: — это весьма чувствительная информация, которая может спровоцировать… неприятности. Как самой Академии, так и членам ее Совета. Будет лучше если я изложу ее на закрытом заседании Совета, в узком кругу, а не стану развешивать объявления на воротах кампуса или оглашать на площадях. Для всех будет лучше. — его глаза нашли Элеонору и та — откинулась в кресле, чувствуя, как у нее пересохло в горле.

Он пришел за мной, подумала она, в этом нет никаких сомнений. Он пришел за мной. Но… что он может сделать? Она — член Совета, избранная остальными участниками Совета и утвержденная на должность городским магистратом. Эта должность пожизненная, даже если она с ума сойдет и будет плясать на городской ярмарке голышом — она все равно останется членом Совета. Нет механизма отстранения с этой должности… даже если ее станут казнить за измену короне будут — то будут казнить с соблюдением всех регалий именно как члена Совета Академии. А значит и расследование в отношении ее этот Квестор не вправе начинать — только с одобрения главы Церкви и Короны. Такого разрешения у него нет, таких разрешений никому и никогда не давали, а значит все что он вызнал — в суде не будет иметь значения. Значит ей нечего бояться… но почему она чувствует себя так неуютно под его взглядом?

— … что же… — после длительной паузы говорит ректор: — я полагаю, что вреда от того что мы выслушаем дейна Шварцкройца не будет. Пожалуйста. — он делает жест рукой, приглашая того выступить.

— Спасибо за доверие, уважаемые магистры. — Квестор сделал шаг вперед и извлек из своей сумки несколько старых, пожелтевших свитков: — я не задержу вас надолго. Для начала я процитирую выдержку из Устава Академии Магии вольного города Вардосы. Там сказано… — он развернул один из своих свитков: — «членом Совета Академии может быть только верноподданный Короны, пребывающий в лоне Истинной Веры, избранный остальными членами Совета единогласно и утвержденный магистратом вольного города Вардосы». Обращаю ваше внимание на эту цитату.

— Целый Квестор Святой Инквизиции пришел к нам чтобы наш же Устав нам напомнить? — хмыкает Отто фон Грюнвальд. Инквизитор не обращает на него внимания, разворачивая второй свиток: — теперь же позвольте мне привлечь ваше внимание к родословной уважаемого магистра Шварц, дейны Элеоноры.

— При чем тут моя родословная?! — Элеонора встает с места, опираясь руками на поверхность столешницы.

— Я вас не перебивал, дейна Шварц. — Квестор не поворачивает к ней головы, он по-прежнему смотрит на ректора, так, словно бы ее не существует: — позвольте мне закончить.

— Я не собираюсь… — начинает было она, но магистр Морау поднимает руку и она — замолкает.

— Давайте все же сперва выслушаем, дейна Шварцкройца магистр. — говорит он. Она стискивает зубы, бормочет невнятное ругательство и опускается в свое кресло. Родословная? Но… зачем?!

— Итак. — как ни в чем ни бывало продолжил Квестор: — как мы видим, дейна Элеонора произошла из уважаемой семьи фон Шварц.

Он не смотрел на неё. Смотрел на ректора. На остальных членов Совета. Так, словно её не существовало.

— Дейна Элеонора, как мы все знаем, происходит из уважаемой семьи фон Шварц. Дворянский род, верные слуги Короны, как и все присутствующие, без сомнения.

Он сделал паузу. Тишина в зале стала ощутимой. Снова стало слышно, как одинокая муха бьется о витраж.

— Однако. — Квестор поднял пергамент — старый, пожелтевший, с выцветшими чернилами и печатью церкви в углу: — Церковные архивы городка Гусево хранят запись, датированную пятнадцатым июня тысяча сто девяносто пятого года. Запись о принятии в лоно Истинной Веры.

— «Сего дня, пятнадцатого июня лета от Рождества тысяча сто девяносто пятого, в храме Святого Михаила в Гусево принял Триаду ашкен Эзра бен Тамир, тридцати лет от роду, ростовщик и торговец. Получил христианское имя Эразм. Обряд совершил отец Бернхард. Свидетели: Конрад фон Шварц, рыцарь, Агнес фон Шварц, дочь оного». — Гюнтер опустил пергамент на стол. Тишина стала гробовой.

— Позвольте продолжить. Третьего апреля тысяча сто девяносто шестого года в том же храме Святого Михаила был заключён брак.

Он развернул второй пергамент.

— «Сего дня венчаны: Эразм, в Триаде, прежде Эзра бен Тамир, и Агнес фон Шварц, дочь рыцаря Конрада фон Шварца. По обоюдному согласию жених принял фамилию невесты и отныне именуется Эразм фон Шварц».

Гюнтер поднял глаза. Посмотрел на Совет — спокойно, выжидающе.

— Эразм фон Шварц. Урождённый Эзра бен Тамир. Ашкен. Принявший Триаду. Женившийся на последовательнице Истинной Веры. Принявший её фамилию. Стал уважаемым горожанином. Владел землями. Финансировал церковь. Никто не сомневался в его праве носить фамилию фон Шварц.