— Кстати, ты стрелять-то умеешь?

— В приюте стрелял пару раз из автомата. А в части, только чистил карабин. Да и насколько я помню он был охолощенный. В стройбате оружие не выдают.

— Вот еще одна проблема, у нас с этим строго. Ну да ладно, после выхода приказа мы это исправим.

— А в чем, проблема-то?

— Ты в первом взводе, и по штатному расписанию, во время выезда в командировку, тебе положено иметь при себе оружие. Не каждый раз, но иногда такое случается. Чаще всего это пистолет Макарова, а чтобы его получить, нужно сдать нормативы. С автоматом сложнее, нужно выезжать на стрельбище, с пистолетом проще, на территории имеется тир. Впрочем, все это после праздников.

Прапорщик, посмотрел на часы.

— Пойдем, сейчас будет построение свободного состава и отправка на обед. Первый взвод как правило находится на выезде, и потому, посещает столовую самостоятельно, по мере возможности. Причем, если ты даже задержался по службе допоздна, пока столовая не закрылась, для тебя всегда найдется дежурное блюдо. Но сегодня у тебя первый день службы, поэтому пойдем представлю тебя роте.

На центральном проходе, уже выстраивались местные солдатики. Мы со старшиной вышли из каптерки, и старшина представил меня личному составу.

— Сержант Вагнер. Точнее пока еще ефрейтор, но завтра будет приказ, прошу любить и жаловать. Встань в строй. Направо, шагом марш.

Столовая размещалась на первом этаже здания. Пришлось спуститься во двор, пройти вдоль здания, и вновь войти в него с другого входа, с южной стороны. Столовая была просто огромна. Оказалось, что в ней одновременно обедают больше пятисот человек личного состава полка, при котором расквартирована наша рота, и вдобавок ко всему, отдельный усиленный взвод связи, с приданными ему двумя отделениями химической защиты. Для нашей роты, было выделено четыре стола в глубине помещения, неподалеку от раздачи. И вскоре я уже сидел за столом, и поглощал причитающийся мне ужин.

После ужина, вновь поднялся в казарму, и занялся как сказал старшина, приведением в порядок, собственной формы. Хотя всей формы-то и было, только повседневное хлопчатобумажное обмундирование, выданное еще в Северореченске. Завтра выйдет приказ о переводе меня в эту часть, и придется поработать белошвейкой, пришивая погоны, петлицы, лычки. Одним словом, скучать не придется. Мало того еще наверняка нервы потреплют, как это обычно бывает. Закончив с подшивкой вышел в казарму, познакомился с парнями, узнал местные порядки. Кстати выяснилось, что даже за легкий намек на дедовщину, здесь сразу же отправляют на губу, а после переводят во вспомогательный взвод. Причем, там тоже дедовщина находится под строжайшим запретом. При повторном замечании в железнодорожные войска, причем не здесь в Южносибирске, а где-то на периферии. Говорят там вообще жуть.

— Мы все здесь, можно сказать на привилегированном положении, поэтому, забудь, то что было в стройбате. Здесь все иначе.

Как оказалось, порядок в казарме роты, обеспечивает как раз четвертый взвод. За исключением, пожалуй, выходных дней, и то если моему начальству, не приспичит куда-то отправиться. Чаще всего, так и бывает, особенно в летнее время. Зимой реже, поэтому водители первого взвода, принимают участие только в генеральной уборке, все остальное время, заняты разъездами. У нас даже распорядок дня, несколько иной, чем в остальных взводах, и в полку, к которому мы прикомандированы. Но парни из четвертого взвода не жалуются, не так уж и сложно помахать швабрами, наводя порядок, зато в сравнении с железнодорожниками у нас и нормы выше, и служба легче.

— Ты бы видел как здесь в карауле по части зимой стоят, на вышках, в метель. А у нас лафа наряд только по роте, раз в трое суток, и наведение порядка. Все. А если ты не на службе, без проблем у увольнение в выходной день. А тут за забором районный клуб с кино и танцами, а чуть дальше центральный рынок. Одним словом жить можно.

Если отбой у всех в двадцать три часа, а подъем в семь, то у нас отбой на час раньше, как и подъем. Все из-за того, что в семь часов, я буду обязан выгнать машину из бокса, предварительно проверив, все что необходимо, и отправиться в город, к месту жительства своего командира, и доставить его, или в часть, или туда, куда он прикажет. Тоже самое происходит и вечером, после окончания рабочего дня мне везти командира домой. И только после этого я могу вернуться в роту и заниматься своими делами. Одним словом, предстоит довольно насыщенная жизнь.

Следующий день, действительно оказался суматошным. С самого утра, едва успев позавтракать, как тут же был вызван в кабинет местного «молчи-молчи», как обычно называют представителей особого отдела. Хотя с другой стороны, у нас вся часть относится к этому самому, особому, поэтому трудно сказать кто из них самый особый. Так или иначе, со мною был проведен подробный инструктаж, касающийся того, что можно, а что нельзя делать в нашей «организации». По сути выходило, что можно осторожно, через раз дышать, внимательно оглядываясь по сторонам, молчать и больше слушать, и то, только то, что касается непосредственно тебя, а единственные дозволенные речи, вполне укладывались в несколько уставных слов и выражений. Таких как: «Есть», «Разрешите выполнять» и «Так точно». Все остальное делается молча, бегом, и без лишних слов и пререканий.

Поставил свою подпись, как минимум в трех документах о неразглашении, и в двух обязательствах. И на мои попытки, как-то отбрехаться от этого, услышал целую лекцию о том, что это не доносительство, а долг и почетная обязанность каждого советского человека, строителя коммунизма. Честно говоря, я скорее испугался того, что меня отправят обратно в стройбат. А то, что «доносить-не-доносить», никогда не был стукачом, а все эти высокопарные слова, просто слова. На всякий случай, под всеми документами ставил какую-то левую закорючку, а расшифровку писал печатными буквами, чертежным шрифтом. Прокатило влет, еще и похвалили за хороший почерк.