Семеро казаков отделились и въехали на мост. По деревянной настилке моста застучали копыта.

– - Пошел! -- крикнул Кастырка сзади.

При месяце сверкнули клинки сабель. Раздались крики, брань. Зигмусь выпалил со стены из мушкета; выстрел далеко эхом прокатился по степи.

Казаки ворвались во двор.

Мост и площадка перед ним сразу опустели. У ворот только валялся смоляной факел, и его трепетное пламя обливало край стены красноватым светом. В открытые настежь ворота смутно виднелись группы лошадей, спины и шапки всадников. Изредка, словно полоса света выскакивала снизу, блестя поднимались сабли.

– - Огня!

Казаки засуетились. Один повернул коня и нагнулся за факелом. Факел осветил усатое лицо с сурово сдвинутыми бровями, потом постепенно -- всю толпу, волновавшуюся на дворе. Несколько человек уже лежали под копытами лошадей. Одна лошадь была без всадника; она вся дрожала, широко открыв глаза, и, словно загипнотизированная, старалась протискаться вперед вместе с другими лошадьми.

Через минуту все надворные постройки были в огне.

Застигнутая врасплох челядь гибла под пулями и саблями, не успев даже хорошенько рассмотреть своих врагов.

Только два "офицера" отчаянно защищались, став спиной друг к другу... Но и их час пробил. Они упали почти одновременно.

А пламя пожара разливалось все шире и шире по всему двору. Ветер раздувал пламя, и весь двор гудел, как гигантский горн.

Казаки двинулись к главному крыльцу, ведущему в панские покои.

Вус, Кастырка, Шкиль и еще трое казаков бросились по ступенькам, подняв сабли.

– - Бог нам заступник! -- кричал Вус.

Шкиль и Кастырка наступали молча.

– - Стойте все! -- крикнул вдруг Шкиль.
– -Панич, наш бедный панич!

На верхней ступеньке крыльца, бледный, едва держась на ногах, появился Влодек. На щеках его была кровь; кровь текла из правой руки и выступала на плече сквозь полотно рубашки.

Ничего не понимая, не сознавая ничего, он шел навстречу казакам, навстречу их саблям и мушкетам, и лепетал слабеющим языком все одну и ту же фразу:

"Любите врагов ваших, прощайте ненавидящих вас".

Казаки понурили головы и стояли молча. И когда среди треска догоравших служб и стонов раненых во дворе раздался конский топот, и мимо них на чёрном коне пронесся всадник в черных латах и шлеме с опущенным забралом, никто из них не повернул коня, чтобы остановить беглеца.

Шкиль поднял Влодека на руки и понес его с крыльца.

Лицо у Шкиля было мрачно, и он хмурил брови и кусал усы, и не смотрел ни на кого из казаков.

А Влодек обнял Шкиля за шею и, свесив голову через его плечо, тихо стонал и плакал от Боли.

И, может-быть, Влодек умер бы от раны, потому что казаки обыкновенно лечили свои раны землёй, либо "колоникой"(сгустившийся деготь на колесах) и наверно стали бы и его так лечить... Но Шкиль разыскал Георга и передал ему Влодека.

Потом казаки оставили замок.

А через несколько дней вышел из замка и врач Георг с Влодеком.

Он увез с собой Влодека куда-то далеко, откуда сам был родом, в Венецию или Рим, и там его вылечил совсем и никогда не расставался с ним.

Так говорит легенда. Легенда говорит даже, будто какой-то знаменитый местный врач исцелил Влодека от безумия, и будто Влодек потом сам стал ученым и много сделал добра людям.

Пан Ромуальд уж больше навернулся в свой замок, а ушел в Венгрию и там купил себе новый замок.

А старики, Вус и Кастырка, долго после происшествия в замке не могли, как прежде, взяться за мушкет и пику... Им все чудился плачущий, раненый Влодек, и его лицо, и глаза, и запекшиеся кровью губы, шепчущие умирающим шопотом: --"Любите врагов ваших, прощайте ненавидящим вас ".

– --------------------------------------------

Источник текста: "Черный пан": (Из укр. преданий) / И.А. Любич-Кошуров. -- 2-е изд. -- Москва: Д.П. Ефимов, 1913.