Как я и говорил – идиоты.

И как раз когда я подумал, что, возможно, спугнул свою единственную толковую студентку, Роза спокойно продолжила чистить оставшиеся колбы.

Неужели она выполняла порученное мной задание, вместо того чтобы просто уйти?

Остальные выскочили из лаборатории так, будто у них горели задницы. Почему же она не спешила уходить после того, как я публично унизил её?

Её подруга тоже осталась для моральной поддержки в борьбе против большого злого преподавателя, время от времени бросая на меня убийственные взгляды. Но моё внимание было приковано лишь к одному человеку.

Я вернулся к своему рабочему месту, наблюдая за Розой краем глаза. Тишина лаборатории давила на мои уши, когда я сосредоточился на их разговоре. Если концентрироваться только на них, можно было разобрать, о чем они шепчутся.

— Не нужно было меня покрывать. Ты могла попасть в серьезные неприятности, — тихо сказала её подруга, глаза которой были полны беспокойства. — Ты в порядке?

Роза взяла вину на себя ради подруги. Интересно. Но почему?

Мне было любопытно, станет ли она объяснять свои мотивы, но у меня было ощущение, что Роза предпочитает невербальные способы общения. Я обращал на неё внимание в течении всего занятия – она почти не участвовала в разговорах с напарниками. Хотя, если мне не изменяет память, я слышал раньше, как она разговаривала на тех случайных мероприятиях, где мы оба присутствовали.

Роза кивнула, бросив на меня осторожный взгляд.

— Он козел. Не позволяй ему добраться до тебя, — добавила её подруга.

Я не добрался. В этом и была проблема. Мои пальцы сомкнулись на горлышке колбы. Я разливал и отмерял растворы, холодное стекло стало моим безмолвным союзником в попытке казаться невозмутимым.

Что-то в апатии, таящейся в карих глазах Розы, беспокоило меня, словно крик в переполненной аудитории был сущей мелочью по сравнению с её прошлым. Будто она пережила столько боли, что едкие замечания были для неё музыкой. Её поведение намекало на скрытые слои, тайны, спрятанные под каждой поверхностью, и несмотря на моё обычное безразличие, я был заинтригован.

Мне это не нравилось.

Я привык заставлять людей нервничать, а не позволять им действовать на меня.

Лаборатория опустела, если не считать Майлза, моих ассистентов и задержавшихся двух девушек, тихо убирающих и раскладывающих всё по местам. Я наблюдал, как Роза переходит от одной задачи к другой. До меня вдруг дошло, что в её методичной работе есть ритм. Она чистила каждый предмет определенное количество времени.

Я открыл на телефоне приложение и запустил секундомер. Когда она взяла стеклянную колбу и щетку, нажал «старт». Она двигала щеткой с грацией, присущей только ей, не тратя ни слова впустую. В её голове, казалось, сработал невидимый таймер, сигнализируя положить щетку. Я мгновенно нажал кнопку «стоп».

Сто двадцать секунд. Ни секундой больше, ни меньше. Всё было отрепетировано до совершенства – она проделывала это сотни раз и не нуждалась в помощи секундомера.

Затем она расставила предметы на полке. Когда один из них оказался не в ряд с остальными, она подтолкнула его легким касанием пальца, чтобы он идеально встал на место.

Феноменально. Застенчивая маленькая Амбани страдала обсессивно-компульсивным расстройством.

Закончив, Роза потянулась, чтобы закрыть защелку шкафа. В этот момент её блузка цвета слоновой кости задралась, обнажив живот.

Я замер, когда взгляд упал на её кожу. Живот был покрыт замысловатой паутиной шрамов. Они были глубокими и поблекшими – по меньшей мере десятилетней давности – и тянулись неровными линиями. Зажившие, но видимые следы от ножа указывали на удары, и не один или два, а слишком много, чтобы сосчитать.

Не может быть.

Я застыл, не веря своим глазам. Роза не просто удивила меня сегодня – она выбила у меня почву из-под ног.

Я никогда не слышал о нападении на Розу Амбани, тем более о таком жестоком. Её семья была известной и, должно быть, приложила все усилия, чтобы скрыть это от общественности.

Жуткие образы, от которых у нормального человека скрутило бы желудок, заворожили меня. Именно тогда я понял, почему Роза поставила меня в тупик. Неудивительно, что она не расплакалась. Унижение перед классом, полным студентов, было пустяком по сравнению с её прошлым. Я не мог сделать ей ничего хуже того, что с ней уже случилось.?

Имя Розы звучало в моей голове еще долго после того, как я распустил команду, а Рауль, мой водитель, отвез меня домой. Дэймон безжалостно подтрунивал надо мной, называя меня неженкой из-за личного шофера, но я ценил удобство. Я мог просматривать записи на заднем сиденье, пока меня возили по городу, и экономить драгоценное время вместо того, чтобы искать парковку в Нью-Йорке. Рауль всегда оставался у машины, экономя мне массу времени. А время было бесценным ресурсом, потому что каждая потраченная впустую минута могла быть проведена в лаборатории.

Вечерний холод обжег кожу, пока я поднимался по дорожке к своим апартаментам на пятнадцатом этаже. Даже когда я открыл дверь и шагнул в тишину квартиры, непрошеный образ Розы все еще не покидал мои мысли. Её непроницаемое лицо, когда я отчитывал её. То, как она осталась после всех, чтобы закончить работу. И, конечно, её незабываемые шрамы.

Они преследовали меня.

Радиаторы приветственно зашипели, но не смогли согреть холодное любопытство, поселившееся в моей груди. Сбросив с себя усталость прошедшего дня, я включил душ. Вода хлынула вниз, поднимая пар, но даже она не смогла смыть навязчивую мысль, засевшую в голове.