Мы прошли через сетку. Снаружи стояли три грузовика с брезентовыми тентами. Двигатели работали, выхлопы поднимались в холодный воздух белыми клубами, пахло бензином и маслом.

Мне открыли дверь второго грузовика и придержали за голову, чтобы я не ударился, усаживаясь внутрь. Даже заботливо, в каком-то смысле.

Внутри пахло старым брезентом и машинным маслом, запах въелся в ткань за годы службы. На скамьях сидели ещё двое — молодые, с напряжёнными лицами. Автоматы на коленях, пальцы у спусковых скоб.

Двигатель взревел. Машина дёрнулась и поехала, подпрыгивая на неровностях. Сквозь щель в брезенте видел, как удаляется сетка и аномалия.

Нужно подумать.

Изменённые. Теперь я видел этих тварей воочию и даже сражался с одним. Сильные, быстрые, похожие на гигантов, но слабее. И их создают из людей. Передёрнуло плечами. Какая мерзость. Человек может стать подобием гиганта, пусть и жалкой, никчёмной версией того, что лезет из аномалий.

Но сам факт противен… В этом есть что-то противоестественное, неправильное. Кто-то проводит эксперименты, превращает людей в монстров. Зачем?

Машина свернула, и я качнулся вбок, плечом ударившись о металлический борт. Агенты напротив молчали, не сводя с меня глаз. Их пальцы всё ещё лежали на оружии. Что ж. Посмотрим, что будет дальше.

Брезентовый тент хлопал на ветру, звук отдавался в голове мерным стуком. Попытался ещё раз активировать ядро. Сосредоточился на источнике в позвоночнике, попробовал протолкнуть хоть каплю энергии. Ничего, даже слабого отклика нет.

Сила Титана? Проверил осторожно, чтобы не выдать себя. Крохотный импульс, едва заметный. Она есть. Блокировка на неё не действует так же эффективно, как на человеческую магию. Хорошо. Значит, в критической ситуации смогу действовать.

Машина дёрнулась на яме, и меня качнуло вбок. Плечом ударился о металлический борт — снова, металл холодный, неприятный. Агент справа напрягся, приподнял автомат. Расслабься, муравей. Никуда я не денусь.

Время тянулось. Судя по тому, как менялся свет сквозь щели в брезенте, мы ехали на восток. Или на юг? Сложно определить без прямого обзора. Дороги становились ровнее — значит, приближались к чему-то значимому.

Наконец грузовик начал замедляться. Сквозь щель увидел огни — много огней. Фонари, прожекторы, освещающие периметр. Двигатель заглох, и дверь распахнулась с грохотом.

— Выходи, — коротко сказал агент.

Спрыгнул на асфальт. Холодный воздух ударил в лицо, жёстко, как пощёчина. Огляделся.

Комплекс зданий — массивный, упорядоченный, строгий. Пяти-, шести-, десятиэтажные постройки из серого бетона и стекла. Все окна светятся, повсюду движение — патрули, техника, группы людей в форме СКА. Это их штаб? Региональное управление? Или что-то более крупное?

По периметру — высокий забор с колючей проволокой. Вышки с прожекторами. Охрана у каждого входа. Серьёзное место.

Рядом остановились ещё два грузовика. Из первого вывели Матросова — в наручниках, с мрачным лицом, губы сжаты в тонкую линию. Из третьего — Василису, которую буквально волокли под руки. Женщина всё ещё не пришла в себя.

Вон Кирилл. Его вели отдельно, окружённого тремя агентами. Мужик пытался держаться прямо, но было видно, как он трясётся.

А где Коля? Осмотрелся внимательнее. Рязанова нигде нет, я точно видел, как его сажали в первый грузовик вместе с Матросовым.

Повели вперёд. Нас держали на расстоянии друг от друга — метров пять-шесть между группами. Агенты следили, чтобы мы не разговаривали, не подавали сигналов, даже не пересекались взглядами слишком долго. Стандартная процедура изоляции подозреваемых. Не дать сговориться, согласовать версии.

Меня толкнули в спину.

— Поторапливайся, — буркнули сзади.

Развернулся. Локоть пошёл автоматически, якобы случайно. Зацепил наглеца прямо по носу.

Хруст. Кровь брызнула на его форму, тёмные пятна на зелёной ткани.

— А-а, сука! — агент отшатнулся, хватаясь за лицо.

Остальные вскинули оружие, но я уже стоял спокойно, с невинным выражением лица. Мол, извините, нечаянно вышло. Руки в наручниках, никакой угрозы. Агент с разбитым носом хотел что-то сказать, но его напарник положил руку ему на плечо.

— Оставь. Пошли.

После этого меня больше никто не толкал. Шёл сам, агенты держались на расстоянии. Урок усвоен.

Через несколько минут оказались в помещении с идеально белыми стенами. Слишком белыми, я бы даже сказал стерильными — запах дезинфекции витал в воздухе, въедался в ноздри.

Четыре стула посреди комнаты — для меня, Матросова, Василисы, которая всё ещё пребывала в полузабытьи, и ещё кого-то. Никаких окон. Лампа над головой раздражающе мигала.

Допросная? Камера предварительного содержания? Или специальная комната для «мягкого» психологического давления?