Принесли заказ. В ухе снова тренькнуло снятыми со счета деньгами. По социальной программе каждый студент мог рассчитывать на определенную сумму от государства, которую можно было потратить на минимальные потребности в пище, передвижении и получении платных дополнительных источников знаний. Купить билет в кино или игру на эти деньги было нельзя, а вот получить платную лекцию, доехать до универа или поесть в «Кармушке» – запросто.

Зубы вонзились в мягкое и ароматное тело кармашка. После прогулки аппетит сильно разыгрался. В ухе раздалась мелодия звонка, который Полина поставила на маму.

– Привет, мам! – Полина приняла звонок, посмотрев вправо.

– Привет, дочк. Сдала?

– Да, четверка, как и хотела. – Воспоминание об экзамене неприятно колыхнуло душу.

– Молодец! Когда домой приедешь?

– У меня еще два зачета и экзамен. Думаю, что через неделю.

– Хорошо, мы с отцом уже соскучились. Ему нечем заняться, ходит каждый день на речку лягушек смотреть. В лицо стал узнавать, имена раздал.

– Может, принцессу ищет?

– А найдет заразу какую-нибудь. В той речушке вода темная, не стерильная на вид и пахнет тиной.

– Не беспокойся, сейчас диагноз ставит унитаз в тот же миг.

– Слушай, Полин, а я все спросить у тебя хотела: раз унитазы ставят диагнозы, зачем нам врачи? Может быть, попробовать себя в другой профессии? Художником, например. Ты так красиво котиков в детстве рисовала. Зачем тебе конкурировать с унитазами?

– Мам, ну что ты придумываешь? Сейчас врачи занимаются больше изыскательской работой, ищут способы лечения, те же унитазы обучают меньше ошибаться.

– Ну ладно, ну ладно, как знаешь. Мы тебя ждем с отцом. Что приготовить?

– Пельменей хочу, со сметаной.

– Хорошо, сделаю заказ к твоему приезду. Пока, дочк.

– Пока, мам!

Картинка за окном сменилась уходящим вдаль альпийским лугом. Воздух в кафе наполнился горной свежестью и ароматом цветущих лугов. Легкий ветерок правдоподобно подделывал эффект открытой веранды.

«Тут аватары не нужны, обычная стенка в кафе может переместить тебя в любую точку мира», – Полина снова вспомнила про перспективы непосредственного симбиоза Сети и человека.

Второй кармашек и остатки кваса Полина употребила на автомате. Мысли переместились в сферу возможного будущего, когда грань между человеком и машиной начнет стираться. Как это будет выглядеть? Кем станут люди? Вымирание это человечества или, наоборот, следующий шаг на пути прогресса? Чокнутый профессор задал ей не очень приятное настроение на день. Мысли автоматически возвращались к той странной ситуации с экзаменом. О ней не хотелось думать и тем более анализировать, но мысли сами возникали в голове, чтобы нагрузить мозг размышлениями.

Полина встряхнулась. Поблагодарила персонал «Кармушки» и вышла на улицу. Чем занять остаток дня? Проваляться в комнате или сходить куда-нибудь? Полина выбрала второе. Она часто сравнивала себя с Кристиной, соседкой по комнате, полной своей противоположностью. Та никогда никуда не опаздывала, у нее везде был полный порядок: и в вещах, и в мыслях. Но свободное время она использовала странно. Полине казалось, что ее соседка произошла от ящериц или тритонов. Когда у Кристины не было никаких забот, она замирала на своей кровати, будто накапливая энергию. Ни в кино, ни в парк, ни на тусовку с пацанами ее нельзя было вытащить. Либо работа, либо анабиоз, другого не дано. Поэтому они не стали подругами. Жили два года в одной комнате, но почти не общались.

В парке было полно мамаш с детьми. Женщины выбирали его не только чтобы вывести своих детей на прогулку, по большей части они компенсировали недостаток общения. Они все держались стайками, оживленно беседовали, искоса присматривая за своими детьми. Со стороны наблюдать за этим было интересно. Иметь своих детей Полине пока не хотелось – и даже больше, передергивало от мысли, что она вдруг станет мамашей. Не созрела еще морально, не нагулялась.

Всех замужних женщин с детьми Полина относила к категории «тётек», независимо от возраста. Три «тётьки», которые были к ней ближе всех, взахлеб шушукались и поочередно оборачивались, ища глазами своих детей. Они напоминали ей пингвинов с детенышами. Полине стало интересно, о чем можно так увлеченно беседовать. Она напрягла слух, но при этом делала вид, что читает книгу.

Поначалу она разбирала только интонации, затем стала слышать отдельные слова, а потом разговор «тётек» стал настолько явственным, как будто Полина стояла рядом с ними. Эффект присутствия продлился меньше полминуты. Он развеялся словно от страха осознания необычности явления. Наваждение спало, и сколько Полина ни пыталась еще раз добиться такого эффекта, у нее не получилось. Разговора между мамами не было слышно абсолютно.

Чей-то малыш на электромобильчике ткнулся Полине в ногу бампером и вылупился на нее, ожидая ее реакции.