— Где служил? — продолжает свой допрос капитан.

— Под Москвой, — нехотя отвечаю я, чего он привязался?

— По контракту продолжить службу не хочешь?

— Нет, спасибо.

Этот вопрос задавали еще в части — и не раз. Реформа армии с треском провалилась: укомплектовать части контрактниками не получилось и наполовину. Офицеры сулили срочникам, которые согласятся подписать контракт, золотые горы, но даже последнему дураку было понятно, что эти горы существуют только на словах. Как могут обещать неземные блага люди, живущие в совершенно земных обшарпанных офицерских общагах?

— Зря. Сейчас контрактникам хорошие деньги платят, — капитан начинает отрабатывать поставленную Генштабом задачу, — жилье можно купить, автомобиль. А на гражданке — финансовый кризис, слышал уже, небось? Сокращают повсюду, даже менеджеров этих, которых как собак развелось, на улицу выкидывают…

— Кризис я как-нибудь переживу.

— Образование у тебя какое?

— Незаконченное высшее.

— Ну, вот там и образование закончишь…

— Главное, самому там не закончиться.

— В смысле?

— В смысле спасибо вам большое, но как-нибудь без меня.

— Смотри сам. Услугу тогда одну окажешь? — его глазки хитро сощурились.

— Какую?

— Напиши заявление в школу контрактников — мне для отчетности надо. Документ ни к чему тебя не обязывающий, а нам — галочка. В действительности никуда не поедешь, откажешься, скажешь, что передумал. И контракт никакой подписывать не надо. А?

Он посмотрел на меня. Взгляд штабного пройдохи. Этот в задницу без мыла залезет. Собирает мертвые души, недоделанный Чичиков гоголевского райвоенкомата.

— Не хочу людей в заблуждение вводить. Одна ложь порождает другую — и так далее. Не надо давать бессмысленную надежду тем, у кого ее и так не хватает. Я свой долг Родине отдал.

— Да ладно. Одно заявление. Тамара Ивановна, какие там документы надо?

— Заявление и данные паспорта.

— Паспорт у тебя есть с собой?

— Нет.

— Тамара Ивановна, а без паспортных данных нельзя?

— Нельзя.

Привязался — теперь не отстанет. Я его последний шанс, это понятно. Надо отмазываться.

— Далеко живешь?

— Далеко.

— За сколько туда-обратно сходишь?

— Часа за четыре.

— Это как?

Я ему объясняю, что по прописке живу в самом дальнем углу нашего пусть и небольшого, но существенно раскиданного в пространстве городка. Капитан, видимо, не местный, прикомандированный — соображает с трудом, смотрит недоверчиво, но Тамара Ивановна подтверждает мои слова. Слава богу.

— Давай я тебе такси вызову, — достает капитан свой последний козырь.

— Послушайте, — отвечаю ему я, — зачем вам эта морока? Деньги свои на такси тратить опять же. После меня наверняка придут еще минимум человек тридцать дембелей — неужели среди них не найдется того, кто по собственному желанию захочет написать это заявление?

Капитан некоторое время думает над моими словами, потом сдается.

— Ладно, черт с тобой. Тамара Ивановна, что там ему от вас надо?

— Военный билет закрыть.

— Вот и закрывайте ему поскорее, и пусть катится отсюда ко всем чертям. К финансовому кризису своему, — капитан присваивает мне целый мировой кризис — вот уж спасибо. Сам он, хлопнув дверью, удаляется. Я смотрю на Тамару Ивановну.

Она ставит штемпель в мой военный билет и протягивает его мне. Сопроводительные документы остаются у нее.

— Возьмите. Теперь можете быть свободны.

— Спасибо. Я тогда пойду?

— Идите.

И я покидаю военкомат с легким сердцем, напоследок простучав каблуками по ступеням лестницы и стукнув вертушкой турникета. Прощайте! Прощай, армия! Меня ждет мой личный мировой финансовый кризис. Или как его там?

Наши победы есть лишь эхо наших будущих поражений. И нисколько не наоборот. И тем не менее мы упиваемся ими, лелеем их, как то единственное, что придает хоть какую-то цену нашей жизни.

Армия для меня закончилась. Теперь уже точно. Начинался новый этап, и я не мог сказать, чего я от него ждал. Всякого. Одно я знал наверняка: доверять завтрашнему дню нельзя. Как, впрочем, и сегодняшнему. Нас всех ждет большая битва, в сравнении с которой нынешний кризис — ерунда.

Вернувшись из военкомата домой, я быстро собрал вещи, документы и книги, пообедал и, попрощавшись с родителями, пошел на вокзал. Меня ждала новая дорога — в прямом и метафизическом смысле, — которую я должен был освоить, пройти все ее извилины и ухабы, глотнуть знойной пыли и холодных дождей. Я отправлялся в Петербург — восстанавливаться в институт и устраиваться на работу.