— Как в армии-то было? — спрашивает Петр, он в армии не служил.

— Да по-разному там было, ничего особенно интересного.

— А в каких войсках служил? — это уже Артем, он, в отличие от Петра, армию прошел.

— В инженерных.

— Сплав науки и отваги?

— Вроде того.

— Я тоже в инженерных. Сначала в десант, в Псков, взяли, да быстро выгнали. Сослали в инженерные под Оренбург. У вас какая строевая песня была?

— Сплав науки и отваги и была.

— Начало помнишь?

— Всегда мы помним о былом…

— Как шли отцы дорогой славы… — продолжает за меня Артем, и мы затягиваем куплет строевой песни солдат-инженеров.

Мимо проходит рыбак — старичок в выцветшей телогрейке, с удочкой-телескопичкой и ведром, в котором плещется улов.

— Как клюет? — обрывает песню Артем, обращаясь к рыбаку.

— Клюет, — коротко отвечает старичок и идет дальше.

Артем тут же забывает о нем и подхватывает припев песни. В две глотки мы доводим ее до конца.

Петр в это время швыряет камни-гладыши по поверхности реки. Гладыши проворно скользят по воде и долетают почти до противоположного берега. Закончив с песней, я тоже беру с земли гладыш и с размаху запускаю его. Камешек делает три неуклюжих прыжка и с брызгами плюхается в воду метрах в трех от берега. До Петра мне далеко. Я бросаю эту затею.

— А куда на работу планируешь устраиваться? — спрашивает меня Артем.

Я раздумываю над его вопросом. И вправду — куда? Зачем и почему? Эти мелочи способны свести с ума, но именно из них и сплетается паутина, которую мы принимаем за действительность.

— Не знаю еще, не решил. Куда возьмут в конце концов. Менеджером каким-нибудь пойду, в офис сидеть. Менеджеры сейчас везде требуются, главная профессия века или вроде того.

— В ментовку не хочешь? У тебя же вроде батя — мент…

— Вот поэтому и не хочу. Диалектическое отторжение на генетическом уровне, если можно так сказать. Хватит уже ментов в семействе.

— А по мне так — нормальная работа, платят ничего и полное государственное обеспечение…

— Ну, это как посмотреть. По-моему, крайне бесполезная и бессмысленная работа. Люди должны уметь самостоятельно решать свои проблемы, обходясь без полиции, судов и прочих бюрократических институтов, навязываемых нам государством. Общественный договор это называется.

— Что-то плохо они без них обходятся, — смеется Артем. — Ерунда какая-то обычно получается, фигней называется.

В общем-то, он прав. К сожалению, человек так и не научился жить самостоятельно. С темных первобытных времен и до наших светлых дней мы нуждаемся в ком-то или чем-то, на кого можно было бы переложить свою ответственность, транспонировать свои страхи перед неизвестностью. Этот паразит — государство — не отомрет, пока он необходим нам как кислород.

— Все равно работа неблагодарная. Грязь и тоска. И государственное обеспечение, я тебе скажу, благо сомнительное, в особенности, если учесть, как наше государство любит его предоставлять, да и вообще что-то предоставлять.

— А я бы пошел… — вздыхает Артем.

— Ты? В менты? — вмешивается Петр. — Не смеши.

— А что такого? — Артем переводит взгляд на него.

— Да ничего. Просто смешно.

— Ладно вам горячиться, — я мирно улыбаюсь, — давайте лучше выпьем.

— Давай.

Мы стукаемся бутылочными горлышками и выпиваем пива. Во рту горьковатый солодовый привкус, слегка пощипывает губы.

Солнце медленно опускается по рассеченному белыми шрамами облаков небосклону, начиная плавно закатываться за верхушки деревьев на том берегу, — потихоньку наступает вечер. Хотя, конечно, вечера в мае — учитывая, что на носу вообще сезон белых ночей — светлы и не нагоняют такой тоски на сердце, как, скажем, вечера в октябре или феврале, но все-таки вечер — это вечер, это время зрелости и осмысления, время опыта и утрат, и это наводит на определенные мысли. Я смотрю на реку. Вода рябит под легким натиском ветра, рассеивая красные искры от закатных лучей. Время идет, река течет. А мы сидим на берегу и ничего не ждем. Наслаждаемся.

Выпиваем еще пива. Швыряем на спор камешки-гладыши — у кого дальше полетит. Выигрывает Петр.

По-прежнему сидим на известняковых плитах, разговариваем. Солнце гладит наши лица красноватыми ладошками, что тянутся сквозь нестройные ряды деревьев на противоположном берегу. Изредка налетает порыв ветра, который треплет наши волосы и пытается забраться под одежду.

— Что-то я устал смотреть на эту воду, — говорит Артем, — может, в город вернемся?

— Поддерживаю, — говорю я. — Только по городу пройдемся, на одном месте сидеть надоело.

— Хорошо, без проблем.

Мы возвращаемся в город. Вечер полновластно растекся по улицам, заполнив их прохладной тенью, таинственными загадками и чужими секретами. На душе легко, по телу разливается приятное тепло — выпитый алкоголь сделал свое дело. Хочется женской ласки.

Ах, май! Май-сорванец, май-развратник, что захватил наши души. Хочется наполнять легкие его воздухом до предела, пить его, познавать, овладевать этим вечером как застенчивой юной девушкой. Хочется жить. Радоваться и смеяться. Несмотря на боль грядущих дней. Несмотря ни на что.