Растерянный, Гийом последовал за доктором. Они прошли через короткий коридор, две двери были закрыты, третья в самом конце вела в жилую часть дома, а четвёртая дверь скрывала кабинет и что-то вроде приёмного покоя. Стол, несколько стульев, ширма в углу, из-за неё выглядывала кушетка, широкий шкаф-картотека и какие-то дипломы на стене. Плюс хорошее освещение через большое окно, а на вечер висели аж три керосиновых лампы с саламандрами, как и магический светильник на кристалле. Сейчас, правда, все они не горели. Уже перешагивая порог кабинета, доктор крикнул в сторону жилой части:

– Иветт, принеси нам чаю. И добавь туда второй сбор.

Гийом осторожно сел на один из стульев.

– Доктор, я к вам, собственно, со следующим…

– Да ладно, можете не перечислять симптомы, – махнул рукой доктор. – На табличке моё имя вы прочитали, но будем знакомы. Жан-Пьер Дюссо. А это, – он кивнул в сторону очень похожей на отца худощавой белобрысой девочки лет тринадцати, с длинными распущенными волосами: она как раз принесла поднос, чайник и две чашки – моя дочь Иветт.

– Спасибо. Очень приятно, Гийом Лефевр.

Девочка сделала вежливый книксен, но вышло у неё неловко. Всё-таки так больше делали в провинции, а в столице от этого старинного правила вежливости давно отказались. Впрочем, девочка не особо по этому поводу смутилась, и тут же ушла, оставив отца наедине с гостем.

– Вы пейте, пейте. И вкус приятный, для себя люблю побаловаться, и вам сразу полегчает. Это у вас не простуда, а самая обычная акклиматизация.

– Но я вроде родился тут… – невольно удивился Гийом.

– В столице прожили не меньше десяти лет, – отрезал врач. – Сам с этим сталкивался, когда переехал. Так что забудьте про «я местный». Я вам кое-чего выпишу, но это скорее для облегчения симптомов. Дня два или три немного помучает и пройдёт совсем.

– Накрылось моё желание походить и вспомнить… – вздохнул Гийом.

– О, я правильно угадал. Вы к нам насовсем. Знаете, рад. Мы с Иветт сюда переехали из-за климата, ей категорически потребовалось пусть не море, но ближе к побережью. Бастонь для меня слишком шумный город, Флоран самое то… но иногда хочется контраста. Если что – заходите. Рад буду поболтать с бывшим столичным жителем, променявшим тамошнюю суету на здешнюю милую тишину. Вы на заводы.

– Да нет. Я закончил Академию жандармерии, а служить решил здесь. Родители переехали, но моя семья во Флоране полтора столетия жила. Да и сейчас в округе осталось немало родни.

Гийом осторожно посмотрел на доктора: как тот отреагирует, что гость вообще-то полицейский. Жан-Пьер наоборот опять заулыбался.

– Тогда тем более заходите почаще, мы с вами, оказывается, в чём-то коллеги. Только я лечу хвори тела, а вы хвори общества. Будем рассказывать друг другу байки нашего нелёгкого, но интересно труда.

От чая и в самом деле стало лучше, да и доктор его заболтал. В итоге просидел в гостях Гийом, пока к доктору не пришёл следующий пациент. Впрочем, нельзя было сказать, что время потрачено зря. И не только потому что полегчало, а доктор оказался интересным человеком. Помимо жизнерадостности, был в нём цепкий и точный ум. Жан-Пьер сам не так давно переехал, отлично помнил свои трудности и сложности на новом месте, так что помимо разговоров для души дал пусть короткую, но достаточно полную информацию по городу и самым заметным людям Флорана. Так что домой Гийом возвращался со спокойной душой. С одной стороны, жалко эту пару дней, придётся их терять и валяться дома. Но с другой благодаря доктору, который сэкономил ему массу времени своим рассказом, со всем остальным Гийом успеет разобраться до выхода на службу.

Первый день на первом в жизни рабочем месте выдался погожий и тёплый, совсем летний. Гийом вышел заранее, но к началу рабочего дня прибыл буквально впритирку, чуть не опоздав и взмокнув от жары и быстрого шага. Вроде после огромной столицы здешние расстояния кажутся несущественными, а на деле-то Флоран не такой уж и маленький. На будущее придётся выходить заранее. Ну или всё-таки открыть конверт с деньгами, который родители чуть ли не силой сунули в руки перед отъездом «на обустройство», признать, что отец был прав и поискать себе какой-нибудь старенький ковёр-самолёт. Тем более если остальной центр города словно застыл во времени, трёх – пяти этажные дома из красного кирпича с лепниной, орнаментами, фальш-колоннами и ажурными решётками балконов запросто могли сойти за декорации конца прошлого века, то здание полиции перестраивали совсем недавно. Взгляд Гийома не просто так сразу зацепился за хорошо знакомый по большим городам функционализм, управление полиции выглядело как параллелепипед на три этажа, рядом второе крыло – той же высоты цилиндр тоже из стекла и бетона, а венчает здание двухэтажный шар, благодаря огромным окнам кажущийся чисто стеклянным.

Но главное – на плоской срезанной верхушке шара была посадочная площадка, куда на глазах Гийома сели три явно не служебных, а личных ковра. Водители ковры скатали и занесли в здание, значит, своя парковка у полицейского управления точно есть. Решено. Как только немного обживётся и обустроится, а также выяснит порядок пользования служебной стоянкой, стоит тоже подыскать себе ковёр.

Зато внутри здания полиции всё было как и должно быть. Никакого футуризма в интерьерах, а приятный глазу патриархальный модерн. В оформлении нет жёстких линий, углов и чёткой геометрии. Формы оформления и мебели элегантно-плавные и изящные, в отделке доминировали цвета мокрого песка и топлёного молока. И словно контрастная вставка в углу – тёмная конторка цвета венге. А ещё к огромному удивлению Гийома, за конторкой сидела средних лет женщина в форме и со знаками различия сержанта. Вот и говори, что феминизм и равноправие полов в таких сложных профессиях, как полиция – это чисто столичная мода, далёкая от провинции.