На каминной полке в потоке света из большого незашторенного окна сияла желтовато-красная статуэтка, из золота или метала под золото. Альбер задерживался, так что Гийом рискнул подойти и посмотреть поближе. Небольшая, в ладонь размером, она изображала странное существо, тролля неизвестной породы – худое и какое-то поломанное человекоподобное тело с когтистыми лапами вместо ступней. Отчасти потому глаз и зацепился, очень уж фигурка отличалась от стандартных изображений троллей как увальней-толстяков. Вдобавок, обычно троллей было принято делать сидящими, этого же скульптор с чего-то отлил стоя. На миг показалось, что изо рта до самой земли свисает раздвоенный язык, но присмотревшись. Гийом понял – забавная игра света. Не вязалась статуэтка с комнатой. Слишком дорогая – если это и впрямь золото, а не имитация, и слишком… противная строгим чертам классического интерьера? Додумать царапнувшую его мысль Гийом не успел, послышались шаги хозяина дома.

Альбер оказался смуглым дородным мужчиной средних лет уже с двойным подбородком. Весь в чёрном, как и полагалось в трауре, но даже печальный наряд так и кричал, что месье Альбер всегда заботится о внешнем виде – костюм обязан подчёркивать элегантность и в трауре. Наверняка и говорит обязательно изысканно и соблюдая манеры, стараясь демонстрировать, как он выделяется из простых смертных. Смотрел на полицейского, словно взвешивая, какое право имел тот присутствовать здесь.

— Месье Альбер Ланжевен? Младший следователь Лефевр. Вы могли бы уделить мне несколько минут? Я прикомандирован к архиву и готовлю дела к отправке в столицу. Дело в том, что согласно статье шестьдесят восемь гражданского кодекса в вашем случае необходимо завершить некоторые формальности, включая свидетельские показания. Формальность, но, увы, необходимая, пусть даже эта статья Уголовного кодекса, признаю, давно устарела. Однако без этого Департамент имущества просто не пропустит документы и вернёт нам их на доработку. Думаю, что это не в ваших интересах тоже.

Гийому показалось, что Альбер бросил неприязненный взгляд в его сторону, но хозяин дома совладал со своими чувствами.

– Следуйте за мной, месье. Мой кабинет на втором этаже.

Кабинет явно обставлялся под вкусы владельца и заметно контрастировал с гостиной первого этажа. Шелковые обои на стенах, громадные окна с дорогими переплётами. Мебель резная, хорошая имитация эпохи королей до установления Республики и потому дорогая.

– Садитесь, пожалуйста, месье следователь. Вы должны понять, как тяжело видеть в своём доме хоть кого-то в такой печальный момент. Однако я отвечу на все ваши вопросы. Я тоже хочу, чтобы это дело было окончено как можно скорей.

– Конечно, конечно. Протокол показаний свидетеля – чистой воды формальность, но формальность обязательная. Итак, месье Ланжевен. Ваша тётя умерла около четырёх часов вечера, не так ли?

– В начале пятого. По крайней мере, так мне сказала жена. Я сам здесь в это время не был, я был за городом, а потом сразу ездил за доктором.

– Так. А до этого она была дома?

– Нет. Раз в неделю по средам она ходила к месье Филиппу Симону. Он аптекарь, который делает лучшие в городе солевые ванны. Тётя, – Альбер вздохнул, – заботилась о своём здоровье. Следила, чтобы мозоли не переходили в натоптыши. И всё равно вот... судьба.

«Ага, – мысленно сделал себе пометку Гийом. А Жан-Пьер говорил, что организм старушки был очень изношен и как будто она о своём здоровье вообще никогда не думала».

– Вы были дома, когда ваша тётя вернулась?

– Нет.

– Разрешите спросить, а где вы были в это время?

– Я надеюсь, месье следователь, что эти вопросы не значат, что вы меня допрашиваете? Учтите, что я не потерплю никакого допроса.

– Разумеется, нет. Но я обязан зафиксировать показания родственников, и где они были в момент смерти. Такова форма отчётности перед Департаментом имущества.

– О, конечно… Я был в клубе, я всегда играю несколько партий в вист по средам в одно и то же время. Пешком идти далеко, но прогулки полезны. Особенно с моей склонностью к полноте. Я обычно половину дороги иду пешком, для ковра у меня на этот случай дистанционный амулет, он летит следом. Как надоест – остаток лечу на ковре.

– Во сколько в тот день вы покинули дом?

– Я всегда выхожу в клуб в три часа. И сразу, чтобы не было вопросов, ваш коллега про это спрашивал. Прислуга видела и подтвердила.

– Вы узнали о несчастье в клубе?

– Точно так. Мы как раз начали партию, когда к нам в зал прибежал мальчишка из прислуги и передал сообщение от моей жены, что тёте стало плохо и срочно нужно вызвать врача.

– А когда вернулись домой?

– Я сразу поехал за доктором Дюссо. Он был как раз по дороге, и у него не такая обширная практика. Он был свободен и сразу согласился лететь со мной. К сожалению, я не подумал, что у меня ковёр прогулочный, и саквояж не поднимет. Пришлось вытаскивать ковёр доктора Дюссо… я до сих пор себя корю за оплошность и задержку. Когда мы приехали, моя тётя была мертва, даже такой хороший врач, как месье Дюссо уже ничего не мог сделать.

– Ваша тётя в момент сердечного приступа находилась?..

– В спальне. Она захотела немного поспать после процедур. Думаю, приступ начался, как только она легла. Моя жена прибежала к ней сразу, как только тетя позвала на помощь, наши комнаты рядом. Вы хотите её тоже... опросить?

– Нет, благодарю, ваших показаний достаточно. Был в доме кто-то из слуг?

– У садовника, он же по совместительству лакей, был выходной. Экономка по средам и пятницам уходит сразу после обеда. Кухарка, я полагаю, в этот момент была на кухне. Есть ли у вас ещё вопросы, месье? В любой момент могут прийти с соболезнованиями, тётя очень много сделала для нашего города, и к нам до сих пор приходят разделить наше горе. Я обязан быть с теми, кто придёт в мой дом, чтобы выразить соболезнование.