Честно, не думал, что кто-то из перепуганных охранников хоть как-то отреагирует на его приказ. Но в этот раз люди смогли меня удивить. Целых пятеро бойцов бросились к медведю.

Причем сделали это почти синхронно; шрамоносец их явно изрядно гонял, или они давно тренировались вместе. Копья и мечи обрушились на неживого зверя почти одновременно.

Но тот только оскалился, снова не сделав даже попытки уклониться от атак. Где-то клинки скользили по панцирю. Где-то вонзались в мёртвую плоть.

Вот только всё это было бесполезно. Их оружие не могло нанести чудовищу существенного вреда, а неглубокие раны, казалось, не доставляли монстру ни малейшего дискомфорта. Он, по сути, уже был мертв, и ему на них было плевать.

Почти два десятка долгих секунд медведь позволял себя избивать, стоя как недвижимое изваяние. А затем взревел и встал на задние лапы, отчего стал выглядеть еще больше, словно небольшая гора. Завис над охранниками, подобно готовой обрушиться на берег цунами, и через мгновение рухнул вниз.

Ближайший к монстру охранник не успел увернуться. Чудовищная лапа смяла ему грудь, как картонную коробку. Рёбра превратились в труху. Кровь хлынула изо рта алой струёй, брызнув на траву.

Другой попытался отпрыгнуть, да так резво, что у него почти получилось.

Почти… Но медвежий коготь все же полоснул его по ноге, с легкостью разрезав железную кольчугу. Мужчина упал с протяжным, животным воем. Я увидел, как его рана начала чернеть. Чёрная паутина поползла по коже, вверх по бедру, к паху.

Некротическое заражение, причем очень-очень быстрое. Единственный шанс от такого спастись — срочная ампутация конечности. Но и она бы опоздала, так как чернота в доли мгновения уже поднялась к паху.

Невезучий охранник царапал землю пальцами, что-то бессвязно крича и пытаясь отползти. На свои ноги он даже боялся посмотреть, видимо, прекрасно и так понимая, что увидит. В его движениях уже не было ничего человеческого и осмысленного.

Медведь наступил на его череп. Хруст, отдаленно напоминающий звук раздавленного арбуза, и уже агонизирующее тело затихло.

Видимо, этот мир изменил меня бесповоротно, потому как вместо того чтобы ужаснуться скорой расправе, я подумал о том, что чудовище, по сути, подарило быструю смерть тому, кто иначе умирал бы долго и мучительно от некротического заражения. Причем в итоге вполне возможно даже обратился бы в цзянши.

Оставшиеся на ногах охранники начали отступать. Строй развалился. Кто-то бросил оружие. Кто-то побежал. Главарь всё ещё пытался удержать людей, но даже у него оказался свой предел, это чувствовалось по его дрожащему голосу.

И вот тут чудовище показало свои реальные возможности. Его лапа ударила по земле, и от места удара разошелся расширяющийся круг силы. Этот круг докатился до края повозок, ушел за них на метров пять, а затем поднялся из травы темной, дрожащей пеленой. Те из охранников, что проявили наибольшую прыть в своем желании убежать, влетели в эту пелену и… выпали из неё уже мертвыми, иссохшими, словно у мумий, телами.

Медведь при этом недовольно повел мордой, ему явно не нравилось так бездарно переводить живой ресурс, но и отпускать с этой поляны кого-то он совершенно точно не собирался.

Поняв, что отступить и сбежать не получится, охранники снова развернулись к монстру. Но не все; почти треть из них бросила оружие и забилась под повозки, непонятно на что надеясь.

Вот один из таких трусов, довольно упитанный для своей профессии, поняв, что не залезет под фургон, вцепился в тент повозки дрожащими руками и рванул его на себя. Ткань жалобно затрещала и порвалась, и трусливый охранник, стащив её на себя, завернулся в неё словно в одеяло, будто это хоть как-то могло защитить его от неживого монстра. Люди в моменты страха порой совершают удивительно нелогичные поступки.

Но об этом трусе я забыл почти сразу, так как мое внимание привлекло другое. В лишенной хоть какой-то защиты повозке сидели люди.

Женщина — лет тридцати, в простом платье, с лицом, перекошенным от ужаса. Мальчик лет двенадцати, вцепившийся ей в юбку, и девочка помладше, прижавшая ладони к ушам и крепко зажмурившаяся.

Женщина, несмотря на охвативший её страх, пыталась закрыть детей собой. Её руки дрожали. Губы беззвучно шевелились, наверное, в молитве. Бесполезной. Сегодня на этой поляне царствует Тьма и Смерть, а не далекие боги.