— Каждый человек начинает жизнь как оплодотворённая половая клетка, или «гамета», в теле матери. И в каждой такой оплодотворённой клетке содержится — полученное от отца и матери — скопление маленьких палочкообразных частиц, называемых хромосомами, внутри которых находятся гены. Именно они определяют, в какой организм разовьётся эта клетка.

— Число этих генов огромно, и каждый из них выполняет определенную функцию. Одни контролируют цвет кожи, другие — цвет глаз, третьи — форму черепа, длину пальцев, качество крови и так далее — каждая характеристика организма определяется генами, содержащимися в исходной половой клетке.

— Если в генах клетки, отвечающих за нос, есть ген, формирующий римский нос, то у развивающегося организма будет именно такой нос. Если вместо этого у клетки есть только ген курносости, нос обязательно будет курносым. Если случайно окажется, что вообще не будет генов, отвечающих за нос, у тела не будет носа.

— Без сомнения, в моей деревне у индейцев рождаются аномальные дети именно из-за дефектов в генах. Когда они начинают свою жизнь в виде оплодотворенных клеток, у них отсутствуют нормальные гены, и поэтому их тела не могут нормально развиваться.

— Но что случилось такого, что их гены стали ненормальными? — спросил Торн.

Доктор Аласия развел руками.

— Это, сеньоры, как раз то, что я пытаюсь выяснить. Я потратил два года на исследования и, признаюсь, так же далёк от ответа, как и в самом начале.

— Что-то повлияло на генную систему младенцев индейцев с самой стадии их зарождения в виде половых клеток — но что именно, мне пока не удалось обнаружить.

Позже, когда доктор Аласия безмятежно спал в тени, Торн спросил своего напарника:

— Что ты об этом думаешь, Джерри?

— По-моему, это довольно странное место, — сказал Лэнхэм, почесывая в затылке. — Но мы дали слово оставаться с ним, так что ничего не поделаешь.

— Да, мы дали слово, — медленно произнёс Торн. — Ну что ж, может, там не так уж плохо. Он сказал, что мы доберёмся за два дня — скоро сами всё узнаем.

Ближе к концу второго дня они наконец увидели деревню. Утром они свернули с просторов Амазонки в небольшую протоку, текущую с юго-запада. И вот, обогнув излучину этой зажатой сплошной стеной леса реки, Торн и Джерри увидели на правом берегу невысокие холмы, а под ними — индейскую деревню.

Торн разглядел скопление нескольких сотен глинобитных хижин с соломенными крышами. Над ними возвышалась квадратная, тоже глинобитная, миссия с колокольней. Справа и слева от деревни раскинулись возделанные плантации, отвоёванные у окружающих джунглей, а на невысоком холме виднелся белый дом с плоской крышей, наполовину скрытый пальмами.

Когда каноэ доктора Аласии приблизилось к грубому деревянному причалу, на нем уже собрались молчаливые индейцы. Они внимательно смотрели на них — бронзовокожие мужчины и женщины в грязных белых хлопковых рубахах, штанах и юбках, в широких соломенных шляпах. Затем Торн заметил, как двое белых мужчин и девушка протиснулись сквозь толпу к причалу.

— Моя дочь и Томаш заметили наше приближение, — сказал доктор Аласия Торну и Джерри. — И отец Нуньес тоже.

Ступив на причал, он с нежностью поцеловал девушку, а затем представил их друг другу.

— Моя дочь Консепсьон, мой управляющий сеньор Томаш Патау и отец Нуньес, сеньоры. Сеньоры Хэддон и Лэнхэм, — обратился он к троим, — будут моими… гостями.

Торн поклонился им. Священник был дородным, румяным мужчиной в чёрном облачении, с разгоряченным, влажным и встревоженным лицом. Молодой бразилец был в белом костюме для верховой езды и начищенных сапогах; у него было чистое, смуглое лицо и прямой взгляд карих глаз.

Торн заметил, что Джерри с восхищением смотрит на девушку. Она была стройной, в простом платье из белого шелка, чёрные волосы аккуратно уложены на голове. Её оливково-смуглое, с тонкими чертами, лицо сильно напоминало лицо учёного, но Торн уловил тени тревоги в глубине ее влажных глазах.

— Были ли новые роды с тех пор, как я уехал? — спросил Аласия у священника.

Отец Нуньес с тревогой кивнул.

— Один ребёнок — у Тины, жены Пелао.

— Ещё один монстр? — спросил учёный, и священник кивнул.

— Да. И один из самых ужасных — настоящее чудовище. Индейцы с тех пор стали вести себя еще страннее. Они больше не приходят в миссию. Боюсь, они отступают от истинной веры.

Томаш серьёзно добавил:

— И в полях они тоже больше не работают. Весь урожай остался неубранным.

— Но новый монстр? — настойчиво переспросил Аласия. — Он отличается от остальных? Я должен увидеть его, прежде чем мы пойдём в дом. Вы пойдёте со мной, сеньоры? А ты, Консепсьон?

Девушка вздрогнула, ее лицо побледнело.