— Точно... вот где проблема лежит!.. Вам не хочется напрягать голову мыслями о судьбе совхоза, думать о положении коллектива. Ведь вы у нас все теперь «демократы»!.. И что тогда, выходит, совхоз нужен одному начальству?!

— Вы правы, Тусеке. Только причем здесь Тасшокы, отчего это вы решили взорвать его?

— Решил, потому что есть на то причина. Разве заведомо пропащее дело пойдет когда-нибудь на поправку? Вот и с нашим хозяйством так. Если б не эта чертова скала, солнце в ауле поднималось бы на час раньше. И скот бы начинал пастись раньше, и мы бы выходили на работу на целый час раньше, успевали больше.

— Неужели это так?

— Именно...

— Странно все-таки...

— Да что тут странного? Разве не видишь? Со всех сторон нас обступил густой лес, кругом и так сплошные горы... А Тасшокы и вовсе нас от света белого закрыл: мешает солнцу пробиться и как следует прогреть аул.

— Надо же, ну и дела!

— Кому вообще пришло в голову основать аул у подножия такой высоченной горы? Из-за нее совхоз попусту теряет час утром и час вечером... Во всех наших проблемах виноват Тасшокы!

На этом разговор с директором перед совхозной конторой завершился. Но тотчас же его содержание словно ветром разнесло по аулу. Еще до восхода следующего дня весь Мукур был в курсе предстоящей судьбы Тасшокы. И моментально все сельчане стали с опаской бросать на торчащую в вышине скалу подозрительные взгляды. Кому-то не удалось вовремя заготовить сено, у кого-то отара не нагуляла жирок на пастбище, чья-то корова отбилась от стада — все беды теперь приписывались Тасшокы. Мало того, когда недавно в аул не поступила в привычное время водка, балбес Рахман целых полчаса при большом скоплении народа крыл перед магазином скалу трехэтажным матом.

Большинство мукурцев признали огромный вред, который наносит совхозному хозяйству Тасшокы. Однако словам начальника, что он возьмет да и «грохнет скалу динамитом» кто-то поверил, а кто-то нет, ведь такую здоровую, как Музтау, гору только на словах легко взорвать. Пусть директор в ауле и самый могущественный, но он ведь не былинный батыр Толагай, разве способен он на такое?

— Да он это просто, от злости брякнул, — убеждали те, кто не верил словам начальника. — Взорвать такую гору, как Тасшокы, только Богу по силам.

— Тьфу, да не будьте же безмозглыми слепцами! — в сердцах восклицали их оппоненты, абсолютно уверенные в том, что директор сдержит обещание, и, проявляя свою осведомленность, пугали земляков: — Если он привезет атомный динамит, не то что Тасшокы — половину Алтая запросто снесет!

Что бы ни говорили в спорах о будущем скалы, но вся эта пустопорожняя болтовня, все эти кривотолки продолжались недолго. Не прошло и месяца, как они сами собой утихли, лишь изредка вспыхивая, словно огненный хвост петляющей по холму красной лисицы, да и то только для того, чтобы местные краснобаи могли вдоволь почесать языками.

А вот действительно тревожные, судьбоносные для Мукура дни были еще впереди...

* * *

По-видимому, прежде русских в Мукуре совсем не было. Однако раздумьями о том, хорошо это или плохо, мукурцы свои головы не загружали. Зато в соседних Аршаты и Ореле, а также в Катонкарагае, получившем недавно статус города, их проживало немало. Но мукурцев опять-таки совершенно не волновало, почему множество русских семей, осевших в здешних краях, до их аула так и не добрались.

Правда, одно обстоятельство аулчан все же беспокоило: научиться русскому языку в Мукуре было негде. Поэтому несколько лет назад, чтобы не отставать от других, мукурцы преобразовали свою казахскую школу в русскую, хотя ни одного русского в ауле не было. Так что теперь Мукур, проигрывавший в этом смысле и остававшийся как бы на отшибе, полностью сравнялся с другими селениями, стал ничем не хуже остальных. Слава Богу, теперь и мукурские детишки ни в чем не уступают сверстникам из окрестных аулов, более того, когда они ловко, скороговоркой начинают тарахтеть по-русски, то не всякий русский способен дать им фору.

В силу редких встреч, многие мукурцы не очень-то различали русских по внешнему облику, поэтому, когда в аул переехал рябой Лексей, они, пораженные тем, что этот парень с корявым лицом говорит на чистейшем русском языке, поначалу посчитали его никем иным, как русским.

В первые годы жизни в Мукуре и Лексей, и его жена Ольга родную речь знали с горем пополам. Но, попав в самую гущу казахской среды, постепенно освоились, натренировали язык и сейчас уже могут общаться по-казахски более или менее прилично.

Со временем выяснилось, что настоящее имя Лексея — то, которым его нарекли при рождении, на самом деле Алдаберген. Об этом мукурцам стало известно случайно, в ходе одного из собраний, посвященных трудовым достижениям совхоза.

Всю свою жизнь Алдаберген провел не выезжая в одном месте — в селе Коробиха, где живут сплошь кержаки с пышными бородами, вот они и прозвали его для удобства сначала Алешей, а когда парнишка повзрослел, стали звать его Лексеем.

У жены Лексея Ольги, как оказалось, тоже другое имя — в действительности ее зовут Орыншой.