— Этих остряков уже не исправить, любят почесать языками...

— Всю ночь о вас думал, покой потерял. Но все равно их словам не поверил. Потом решил собственными ушами услышать, правда это или ложь, поэтому специально пришел сюда к вам.

— Так что же тебя так взволновало?

— Ваши ровесники наговаривают на вас, будто бы вы такой, дескать, темный старик, что ни на шаг отсюда не удалялись, даже Мукура никогда в своей жизни не видели.

— Да пусть они сгинут, черти, врут безбожно...

— Вот как, я и сам предполагал, что это, скорее всего, шутка.

— Слава Богу, Мукур твой я не раз видел с вершины Акшокы, когда пас там овец. В низине раскинулся, а дома в нем один к другому прилеплены — тесновато...

Услышав ответ Карима, учитель Мелс и последующую ночь провел беспокойно, погрузившись в глубокие размышления.

Одинокая жизнь сделала Карима абсолютно неприхотливым. Он мог провести ночь на ногах, мог свернуться калачиком на голой земле, подложив под голову руку и расправив под собою подол чапана.

Привыкший ко всему, он как-то, собрав скотину в кучу под скалистым обрывом, сам заночевал под маза-ром стоящей у обочины дороги могилы.

Наутро, хорошенько выспавшись, вышел, потягиваясь, из мавзолея в одних белых подштанниках, и в этот момент Карекена заметил проезжавший мимо Кабден. Откуда ему было знать, что белеющий в предрассветных сумерках силуэт над могилой — это Карим; конечно же, он принял видение за явление аруаха*, испуганно прошептал «бисмилля!» и что было мочи помчался прочь.

— Кабден... Ай, Кабден! — окликнув Кабекена, неуклюже погнался за ним Карим.

Увидев, как «аруах» с криком его нагоняет, Кабден, говорят, так струхнул, что чуть было не влетел вихрем в свой дом вместе с конем.

Естественно, это байка, скорее всего, немного приправленная «острым соусом», однако истинная правда в том, что на следующий день после происшествия Кабекен, собрав родню и соседей, зарезал барана и дал жертвенный обед.

— Аруах ведь меня по имени позвал... Ай, видать, долго не протяну! — грустно поделился с людьми Кабекен и еще долго ходил как в воду опущенный.

— Никакой это не аруах, а глухой Карим, оказывается. Народ над тобой смеется, — заявила ему байбише Нуржамал.

— Да пусть они сгинут вместе со своим Каримом!.. Я лучше знаю, кого видел! — не стал даже слушать ее Кабден.

Старик Карим, которому по-прежнему было тесно в ауле, в последние годы стал охотником и с удовольствием бродит по лесам. Чем сидеть без дела дома, куда более интересным и увлекательным занятием оказалась охота, она приносила покой и утешение его мятущейся душе.

Как-то из района нагрянули три милиционера, которые за день изъяли и вывезли из аула все ружья. Еще во времена своего пастушества Карим обзавелся ружьем шестнадцатого калибра, его тоже конфисковали. Оставшись без ружья, охотник Карим теперь раскидывает силки и ставит капканы.

Прошлой зимой случилось странное — в расставленные у речки силки на зайца попалась норка. Карекен так обрадовался неожиданной добыче, что со всех ног помчался в аул и, едва влетев в дом, выпалил своей старухе, показывая тушку зверька:

— Выделаю хорошенько — и будет тебе воротник!

— Мне ли щеголять норковым воротником? — смутилась Нарша. — Лучше уж я сошью для тебя красивый треух!

— Пусть и плохая, но шапка у меня есть, Наршажан. Давай лучше тебе воротник сделаем!

—Куда мне ходить в таком воротнике?.. Правильнее все-таки пустить шкурку тебе на треух... Ты ведь как-никак мужчина, а люди сейчас обращают внимание, что на голове у мужчины.

— Нет, Наршажан, одной шкурки на треух не хватит, лучше воротник сделать!

— Не хватит, так добавим снизу крашеного сурка...

— Не надо мне треуха, Наршажан...

— Пошьем, Каримжан!

Препираясь, так и не придя к согласию, старик со старухой в итоге решили продать шкурку норки.

— Добавим денег и купим себе телевизор, как у учителя Мелса! — предложила Нарша.

— Откуда добавим? — удивился Карим.

— Козу продадим.

— Но ведь учительский телевизор не работает.

— Заработает... Он его заставит работать, а иначе бы не покупал.