«А какие у бедняги были удивительные глаза — си-ние-пресиние! — вспоминала порой прежнего мужа матушка Пелагея. — И взгляд... такой пронзительный, что, казалось, насквозь прожжет любого, в кого вонзится. Но замучил он меня... пьяница был беспробудный.

Пил безбожно, облик человеческий терял. До того допился, что домой не мог доковылять, где свалится — там и заснет. Словом, ушло счастье из дома — одни скандалы да ссоры. А в начале зимы внезапно сильно простудилась и скончалась наша маленькая Дуся. Все это, хоть и была молода, скопилось у меня в груди горьким комом, кровь в сердце стыла.

Однажды Григорий посреди ночи приполз домой на четвереньках, — тянула нить своего рассказа матушка Пелагея. — Почти ничегошеньки не соображал. Шапку потерял, с ног до головы в снегу пополам с грязью, в волосах и на усах висят сосульки. От одного вида можно было насмерть перепугаться!

Не стерпела я, стала ругаться и кричать, вопила, топала ногами, рыдала. Не осталось проклятий, которыми бы я в тот раз его не осыпала. Но муженек даже не вздрогнул ни разу. Ни мой крик, ни мои отчаянные слова до его слуха не долетали. И тогда, исчерпав все, что можно было, я решила пронять его испугом.

— На этом все кончено, Гриша! — крикнула ему. — Чем понапрасну тратить молодость на такого мерзавца, как ты, лучше зарублю тебя собственными руками!

С этими словами я схватила лежащий на печи черный пим и устремилась прямо к растянувшемуся на полу в центре комнаты мужу.

— Глаша, Глаша! — заорал со страху Григорий и закрыл голову руками. До этого он молчал, словно язык проглотил, а тут как взмолится: — Не убивай меня! Не буду я, Глаша, больше, брошу!

То, что к мужу, который минуту назад из упрямства не отвечал ни на одно мое слово, вдруг вернулся дар речи, меня взбесило, а его неописуемый страх только подстегнул.

— Кончено, Гриша, на, получи! — крикнула я и шваркнула его по груди черным пимом.

Валенок и задел-то его несильно, но Гриша так ахнул, будто дух испустил. Передернул руками-ногами и затих.

— Эй, Гриша, ты чего, и вправду так испугался? — спросила я, нагнувшись к мужу.

Григорий не подал голоса, лежит не двигается, а свои синие глаза выпучил так, что они чуть из орбит не повылазили.

— Гриша, я тебя обманула, чтоб напугать. У меня в руках не топор был, а пим, — сказала я и сама уже не на шутку перепугалась

Григорий в ответ даже не моргнул. Тут я поняла, что случилось нечто страшное, и завопила во всю мочь. А потом в беспамятстве бросилась в соседний дом, где жили свекор со свекровью...

— Несчастный Гриша! — горестно восклицала матушка Пелагея с увлажнившимися от слез глазами. — Он все принял за чистую правду, хотя я просто в сердцах припугнула его. Видно, черный пим и в самом деле показался ему топором, вот со страху сердце и разорвалось...

Сколь ни горюй, но не помирать же вслед за покойным. Через три года встретила я Дмитрия. Недолго думая, соединились, создали семью. Но не каждому на роток накинешь платок — несколько лет меня преследовала по пятам дурная слава черной вдовы, которая убила своего мужа...

Господи, да пусть пьют сколько влезет! Разве нас от этого убудет?! Муж для жены — опора и утешение. Радуйтесь и благодарите судьбу за то, что они живы, пускай даже едва держатся на ногах», — завершала свои воспоминания матушка Пелагея, вздыхая.

Ее рассказ больше походил на проповедь, вынесенную из жизни, наставление, которое Пелагее хотелось дать в напутствие другим. Однако кто-то из аульных женщин полностью принимал слова матушки, а кто-то с ними категорически не соглашался.

Дед Метрей очень уважал свою Богом нареченную Пелагею. Хотя жена ни разу не упрекнула его за пьянство, выпивать он все-таки старался украдкой, так, чтобы она ничего не заметила.

В результате этой привычки пить втайне он в позапрошлом году страшно опозорился перед людьми. Ему даже вспоминать об этом стыдно.

— Брехня, Метрей все это выдумал. И вообще, как раз в тот год мы видели одно грузинское кино, где все в точности так и было, — не поверили, услышав об этой истории, живущие внизу мукурцы.

«Я когда-то читал о похожем происшествии в одной книге», — выразил подозрения по поводу случая с тестем и его зять, приехавший с женой погостить из Таганрога.

Пускай, если народ не верит — еще лучше. Значит, честь деда Метрея не затронута.

Ну а если рассказать обо всем, не скрывая правды, эта история с дедом действительно произошла; более того, событие, которому они сами были свидетелями, жители здешних семи домов знают как свои пять пальцев. Какой эпизод происходил в «грузинском кино», о котором говорят мукурцы, им неизвестно, однако о позоре, пережитом беднягой Метреем, любой из них может живописно поведать в мельчайших подробностях.

Случилось все лет пять-шесть тому назад, в начальную пору нынешней «перестройки». Спиртное в ауле как раз исчезло, мужчины потихоньку приходили в себя, в семьи вернулось благополучие, а жизнь постепенно стала меняться к лучшему.