Имен у меня не было — только номера от одного до пятидесяти. Но у меня были фавориты. Я составил рейтинг в блокноте и был готов к началу, как только закончились предварительные споры.

Мой главный присяжный шёл под номером пятьдесят. Я благодарил небеса за то, что она вообще добралась до нас. Пенсионерка, школьная учительница, одна вырастила двух дочерей в Резеде. Ни одного цифрового устройства, кроме мобильного телефона. Ездила на американской машине. Не смотрела ни «Нетфликс», ни «Амазон Прайм». Никогда не задавала вопросов Сири или Алексе — потому что не знала, как это делается. Новости получала по кабельному каналу «Фокс». Идеал.

Моя задача заключалась в том, чтобы сформировать финальную дюжину. Хотя судья не разрешила затрагивать темы религии и политики, она допустила вопросы о том, как люди узнают новости и какие гаджеты для этого используют. Эти ответы, как правило, выдавали их политические убеждения, а по ним уже можно было косвенно судить и о религиозных взглядах.

Я стремился видеть в составе жюри аудиторию консервативного канала «Фокс». Я предполагал, что это будут преимущественно республиканцы и христиане, скорее всего, те, кто голосовал за Дональда Трампа. Я не собирался критиковать их выбор, но это свидетельствовало о их неудовлетворенности направлением развития страны.

Искусственный интеллект – это грядущее, и он вызывает страх у тех, кто понимает, насколько глубоко и непостижимо он трансформирует их мир. Именно таких людей, ощущающих себя неуютно и отчужденными от социума, я хотел видеть в присяжных. Признаюсь, это циничный подход, но он мог стать решающим фактором в исходе дела.

В число моих «приемлемых» кандидатов также вошли представители профессий, таких как медсестры, клерки, офисные сотрудники, графические дизайнеры, психоаналитик, переводчик французских фильмов и сериалов, а также пара безработных актеров и бутафоров, и три сценариста. Не все из них были поклонниками «Фокс Ньюс» или жили в «аналоговом» мире, как участник под номером пятьдесят. Актеры и сценаристы, например, владели несколькими цифровыми устройствами. Однако всех их объединяло одно: твердая уверенность в том, что их труд рано или поздно будет заменен искусственным интеллектом. Я намеревался предоставить им возможность выразить к этому свое отношение.

Братья Мейсон прекрасно понимали, чьи кандидатуры я поддерживаю. Они привели с собой целую команду, специализирующуюся на отборе присяжных, во главе с психологом, который сидел рядом с ними. У них был свой собственный список предпочтительных кандидатов. Теперь задача каждой стороны заключалась в том, чтобы сформировать состав присяжных из своих сторонников и избавиться от противников.

Судья предоставила каждой стороне по шесть «немотивированных» отводов, то есть по шесть шансов исключить кандидата без необходимости объяснять причины. После исчерпания этого лимита, отводы могли быть заявлены только «по делу», если бы обнаружилась предвзятость, конфликт интересов или другие подобные обстоятельства, выявленные в ходе ответов.

Я разработал свою стратегию. В моем списке был двадцать один «идеальный» присяжный, и, соответственно, двадцать девять «нежелательных». Я ранжировал кандидатов по степени предпочтительности и нежелательности. Моя главная цель заключалась в том, чтобы как можно больше из моих двадцати одного фаворита оказались в итоговой дюжине присяжных.

В «красной зоне» оказались представители технических отраслей, для которых развитие искусственного интеллекта было либо выгодно, либо, по крайней мере, не представляло угрозы. Например, школьный футбольный тренер, которого я категорически не мог допустить в состав. Еще одним кандидатом из этой категории был оператор поисковой системы недвижимости. Все, кто имел отношение к технологическим компаниям, расположенным на так называемом «Кремниевом пляже», подлежали исключению.

Я ожидал, что в списке Мейсонов на первом месте окажется продюсер шоу. Вопросы использования искусственного интеллекта, в производстве развлекательного контента, стали особенно актуальными во время недавних забастовок сценаристов и актеров, которые привели к кризису в индустрии. Скоро машины будут писать сценарии, а цифровые экраны заполнят изображения, созданные искусственным интеллектом. Это позволит сэкономить на актерах и декорациях, что, безусловно, увеличит прибыль продюсеров. Поэтому я выделил актеров, дизайнеров декораций и сценаристов в числе приоритетных категорий.

Процесс отбора был довольно трудоемким. Судья случайным образом выбирала номер жюри и задавала дополнительные вопросы, чтобы прояснить анкету. Затем она уточняла у адвокатов, есть ли у них дополнительные вопросы. Мы передавали свои вопросы, как в игре «испорченный телефон», и судья их озвучивала присяжному. В конце концов, она спрашивала, согласны ли стороны с этим кандидатом. Однако даже принятый присяжный не был в полной безопасности: существовал риск немотивированного отвода.

Отбор занял два четырёхчасовых заседания за два дня. Это было изнурительно. Вечером после первого дня, вернувшись домой, я заперся в задней комнате с анкетами, таблицами и списками. За ужином с Мэгги я почти не разговаривал. Она понимала: если я работал с документами или стоял перед коробкой лапши из «Чингисхана Коэна», то был всецело погружен в дело.

Я отрывался от дел, только чтобы выслушать её подробные доклады о планах Инженерного корпуса по расчистке Альтадены после пожаров. Восстановление города стало смыслом её жизни, её личным проектом «Сильного Лос-Анджелеса». Даже вне работы она не расставалась с бейсболками, на которых было написано «ВОССТАНОВИМ АЛЬТАДЕНУ» и «СДЕЛАЕМ АЛЬТАДЕНУ СНОВА ВЕЛИКОЙ». Я понимал, что, если не буду внимателен к её переживаниям, она просто сломается. Потеря дома и всего имущества сделала её невероятно чувствительной. Любая неудача, даже самая незначительная, вызывала у неё бурю эмоций, иногда до слез. Было тяжело видеть её в таком состоянии, но я понимал, что должен быть рядом, поддерживать её и не давать ей упасть духом.