— Нет. В портфеле у меня соглашения о неразглашении, которые все стороны подпишут, а потом разбогатеют, и всё пройдёт тихо.

— Что ж, я им передам. Но слишком сильно не рассчитывай, что они согласятся.

— Предложение действительно до пяти вечера. Может быть после того, как твои клиенты увидят, как ты потеряешь половину списка свидетелей, они пойдут на мировое соглашение. Если правильно сыграют, то завтра проснутся с миллионами на счетах.

— Игра, Маркус? Это не игра.

— Конечно игра. Не обманывай себя, Холлер.

С этими словами он открыл дверь и вышел. Я слышал, как его каблуки цокают по мрамору, пока он шёл по коридору в зал суда.

Несколько минут спустя я уже сидел за столом истцов и шептался со своими клиентами. Я попросил Брюса Колтона перейти через калитку и сел рядом с нами, придвинув для него стул. Я изложил им предложение о мировом и сказал, что оно не предполагает ни извинений, ни признания вины со стороны «Тайдалвейв».

— Это огромные деньги, — сказал я. — И я обязан говорить, что в суде возможно всё. Но это всего лишь деньги. В долгосрочной перспективе они не нанесут «Тайдалвейв» настоящего вреда. И это не признание вины.

Бренда Рэндольф выглядела возмущённой.

— Они думают, что просто откупятся, — сказала она. — За то, что сделали с моей дочерью. К чёрту их.

Такой язык был для неё нехарактерен.

Я кивнул — именно этого ответа я и ожидал. Потом посмотрел на Колтонов. Они избегали смотреть друг на друга. Это говорило о том, что они не на одной волне.

— Сколько времени пройдёт, прежде чем они заплатят? — спросил Брюс.

— Он сказал, что при подписанном соглашении о неразглашении вы уйдёте отсюда уже сегодня с чеком, — ответил я.

— Сегодня, — повторил Брюс.

Он выглядел ошеломлённым осознанием, что может выйти из здания многократным миллионером.

— Вау, — сказал он. — Как выиграть в лотерею.

— Мы не возьмём эти деньги, — твёрдо сказала Триша. — Дело не в деньгах.

— Подожди, Триш, — сказал Брюс. — Ты понимаешь, что мы могли бы сделать с десятью миллионами долларов? Во-первых, мы могли бы нанять Аарону лучшего адвоката в стране. Мы могли бы...

— Лучший адвокат в стране ему уже не поможет, — резко оборвала его Триша. — Не после того, что он сделал.

Я увидел, как Бренда положила ладонь поверх руки Триши на столе. Как-то так они сблизились — мать убийцы и мать жертвы. Удивительно, куда загоняет людей горе.

— Есть ещё один момент, — сказал я. — Все трое должны согласиться взять деньги. Всё или ничего.

— Этого не будет, — сказала Бренда. — Дело не в деньгах. Я хочу, чтобы общественность узнала, что сделал «Тайдалвейв». Если они не признаются сами, присяжные всё расскажут. К чёрту их и их соглашения о неразглашении. Им это не сойдёт с рук.

Брюс вскинул руки, показывая, насколько он недоволен тем, что не уйдёт отсюда с чеком.

— Ладно, — сказал я. — Предложение действительно до пяти. Хотите подождать или мне сразу передать, что шансов нет?

— Никаких шансов, — сказала Бренда.

— Скажите им, — поддержала Триша.

Брюс только покачал головой.

— Не верю, — сказал он. — Мы отказываемся от миллионов. Почему бы не посмотреть, как пойдут дела сегодня, а потом не ответить им в пять?

— Я не передумаю, — сказала Бренда.

— Я поставлю их в известность, Брюс, возвращайтесь в первый ряд. Суд начинается.

Я встал и подошёл к столу защиты, где близнецы Мейсон сидели рядом с женщиной, их высокооплачиваемым консультантом по присяжным.

— Никаких шансов, парни, — сказал я. — Мы идём в суд.

— Огромная ошибка, — сказал Маркус.

— Может быть, — ответил я. — Посмотрим.

Я ожидал, что спор по поводу моего списка свидетелей начнётся лицом к лицу с Маркусом Мейсоном, а не с судьёй Рулин. Но с первых минут она взяла меня на прицел.

— Прежде чем мы начнём, у меня вопрос к вам, мистер Холлер, — сказала она.

— Конечно, Ваша честь, — ответил я и вышел к кафедре.

— Сколько гражданских дел вы вели в федеральном суде до этого?

Мне послышалось, что один из Мейсонов тихо усмехнулся. Прежде чем ответить, я мельком оглянулся на галерею, проверяя, нет ли знакомых журналистов. Отбор присяжных редко становится новостью.

Я снова сосредоточился на судье.

— Э-э... ни одного, Ваша честь, — сказал я. — Но за эти годы я вёл несколько уголовных процессов. И здесь, и в суде высшей инстанции.