Шрифт:
— Наши джигиты устали! — мрачным голосом произнес аксакал, сидевший у входа в юрту.
—- Хороший джигит приобретает покой только в могиле! — скдзал мулла.
— Нам не к чему враждовать с русскими! — твердо ответил тот же аксакал.— Если новая власть наша, то и земля...
— Власти у казахов еще нет! — перебил его Халь- фе.— Пока в Кастеке русские, о какой власти ты говоришь!
— А ты хочешь, чтобы снова лилась кровь? голос аксакала задрожал от негодования.— У меня убили двух сыновей...
— Они погибли за веру! — поспешно ответил Халь- фе.— И уже получили там свою награду — вечное блаженство...
Сугурбаев поднял руку.
— Аксакалы! Мы собрались сюда не для спора.
Шум стих. Аксакалы покинули юрту. Сугурбаев сидел скучный и курил папиросу за папиросой...
Ночью кто-то перерезал постромки сугурбаевской коляски. Это был намек: не езди в наш аул, Сугурбаев понял его и поспешил покинуть Айна-Куль.
Глава двенадцатая
Фальковский всегда придерживался правила — дружить с тем, кто полезен. После скандала с Тлеубаем, землемера потянуло к Сотникову. Если бы не хорунжий, этот полоумный мог полоснуть его ножом.
Фальковский подошел к большому бревенчатому дому под зеленой железной крышей; Не успел он открыть калитку, как на него бросился огромный лохматый пес.
На счастье, из дома выбежал босой парнишка, в длинной розовой рубахе, с растрепанными волосами цвета меди.
— Джигит, цыц!
Пес поскулил и, поджав хвост, убежал в глубь двора. — Придумали кличку!—одобрительно усмехнулся Фальковский, поднимаясь на высокое крыльцо.
У порога землемера встретил сам Сотников. Глаза его вопросительно остановились на госте.
Фальковский понял взгляд хозяина и ласково улыбнулся:
— Говорят, незваный гость хуже татарина?
— А говорят и так: пошли бог гостей — и хозяин будет сытей! Милости просим!
Сотников крепко пожал руку землемера и пригласил его в комнату.
На подоконнике и на полу стояли в горшках густые, ветвистые, любовно выращенные цветы — лапчатый фикус, пунцовая герань, золотистый огонек. Они скрадывали свет, и, хотя стоял солнечный, ясный день, в комнате было темновато.
— Когда приехали? — полюбопытствовал Сотников.
— Недавно.
— Что новенького в городе? — хорунжий обнажил крепкие крупные зубы.
Фальковский откинулся на спинку венского стула, закурил и, не спеша, рассказал о намерении Сагатова возвратить казахам всю землю, четыре года назад переданную казачеству Куропаткиным.
— Уже дано задание уисполкомам готовить списки, из каких аулов отмежеваны земли и кому переданы. Говорят, Сагатов послал телеграмму самому Ленину.
— Тогда доброго ждать не приходится! — потемнел в лице Сотников.
В окно заглянул Тыртышный, тесть Сотникова, владелец мельницы. Поглаживая огненно-рыжую бороду, спросил:
— Есть дома кто?
— Заходи, заходи! — оживился хорунжий.— Как раз кстати...
Должно быть, Тыртышный видел, как землемер вошел во двор Сотникова. Появление его не было случайным.
На столе сразу же появилась четверть самогона, кусок свинины, помидоры? яблоки.
— Для утверждения знакомства! — сказал Сотников, приглашая Фальковского к столу. .
«Без землемера никакая власть не обойдется,—размышлял хорунжий.— Человек нужный, всегда пригодится!»
После первого стакана Тыртышный заговорил:
— ?иргизье распоясалось, за горло хватает. Житья никакого не стало...
— Учили их в шестнадцатом году, да, видимо, мало! — отозвался Сотников.
— Забыли, как их в Беловодье резали, чертей... Полковник Гейциг не церемонился...
Сотников чокнулся с Фальковским, залпом опорожнил стакан и сунул в рот ломтик недозрелого яблока.
— Ты скажи, чем тебя тогда наградили, зятек? — Тыртышный протянул стакан, желая чокнуться.
— Меня? Ты, батя, не заговаривайся!
— Чудак! Чего боишься. Он же не киргиз, свой, русский человек! — пристыдил Тыртышный зятя.
— Не люблю, когда играют в жмурки! — полушутя- полусерьезно заметил землемер.
Сотников изменился в лице, но постарался ответить спокойно:
— Если бы это был я, скрывать не стал бы!
Фальковский усмехнулся:
— Не бойтесь. Я в Чека не работаю и коммунистам не сочувствую. Беспартийный спец...
Землемер подметил — Сотников струсил, и это ему понравилось.
— Ну, хорунжий, давай выпьем за дружбу! — предложил он, приподняв свой стакан.— Уважаю храбрых людей.