Шрифт:
Хальфе не мог допустить, чтобы в ауле какой-то сумасброд распространял ересь. Он надел чалму и подошел к юрте Жунуса. Здесь собралась толпа, окружившая Тлеубая. Хальфе прошел внутрь круга и, взмахнув палкой, крикнул:
— Грех вам слушать безумного человека! Именем аллаха проклинаю всех, кто впредь будет слушать его!
И Хальфе палкой указал на Тлеубая.
— Хальфе,— сказал Тлеубай,— мы уважаем вас, но просим уважать и нас. Сейчас свобода. Каждый человек имеет право говорить, что он хочет.
— Вон с глаз моих! — вскричал Хальфе, потрясая палкой.— Еретик!
И вот этот Тлеубай, безбожник, с первых же- дней возвращения беженцев подружился с Бакеном.
— У каждого своя участь в жизни,— сказал он ему.— Ты страдал в Китае, а я в окопах. Но мы еще не сели верхом на жизнь, идем рядом с нею пешком. Пятки у нас в крови, изодраны от ходьбы. Давай жить как следует?
— Это как?
— Завтра идем к землемеру и заставим его отмерить нам на левобережье реки Кастек землю.. Мою и твою, что отобрали после восстания. Там мы построим дом из самана. Посадим яблони, будем сеять хлеб. Поле станем обрабатывать вместе.
Они ударили по рукам, и на следующий день Тлеубай отправился в Кастек. Бакен не смог поехать с ним.
Тлеубай пришел на квартиру Сугурбаева, «большого начальника», и не застал его дома. Нежданного посетителя встретил Фальковский.
— Где начальник? — спросил Тлеубай громовым голосом.
— Уехал.
— Ты кто?
— Землемер.
— Ты мне и нужен!
— Что вы хотите?
— Пойдем на речку. Отмеришь мне и Бакену землю. Фальковский улыбнулся.
— Не могу, дружок, без постановления правительства и без указания товарища Сугурбаева.
— Врешь! По глазам вижу. Обманываешь!
— Не оскорбляйте, будете иметь дело с товарищем, Сугурбаевым.
— Чихал я на твоего Сугурбаева!
Тлеубай расстроенный вышел. Но затем снова возвратился и решил заставить силой землемера пойти на левый берег Кастека.
Фальковский удачно вывернулся и спасся бегством. Хозяева дома пытались задержать Тлеубая. Раскидав их, он выбежал во двор. У крыльца стояло несколько станичников. Один из них, светловолосый, в поношенной гимнастерке, загородил ему дорогу:
— Ты что буянишь?
Тлеубай не ответил. Его окружили со всех сторон.
— Землицы захотел? — усмехнулся чубатый казак, — Принеси мешок и набери ее. Мы тебе насыпем без скандала.
— Надо у него спросить, не он ли сломал мельницу Тыртышного в шестнадцатом году?
Тлеубай понял, с кем имеет дело. Не обращая внимания на насмешки, он молча ушел.
Глава десятая
Тлеубай умер внезапно через день после посещения землемера Фальковского. Первым о его смерти узнал Бакен. Рано утром он зашел к своему другу и увидел печальную картину: жена тормошит Тлеубая, а сама заливается слезами.
— Отец, вставай! Боже мой, что с вами? Ой-бай!
Бакен наклонился. Тлеубай уже не дышал. Сердце перестало биться. Жена подняла на Бакена глаза, в них светился ужас.
— Надо вызвать аксакалов,— хмуро сказал Бакен. Жена с плачем выбежала из юрты. Ее крик разнесся по всему аулу.
— Ой-бай, бог наказал!
Увидев жену Тлеубая, ревущую, взлохмаченную, женщины бросились к ней. Прибежала и Гульжан. Юрта Тлеубая не могла вместить желающих взглянуть на мертвеца. Многозначительно почмокав губами и пробормотав молитву, любопытные отходили от мертвеца. Все поражались необычной смерти человека: не болел и вдруг умер.
Жена, размазывая слезы по щекам, рассказывала:
—Пришел из станицы, поел и уснул. Всегда просыпался рано, а тут спит и спит. Я уже подоила корову, а он все спит. Стала будить — тело холодное, не шевелится...
— Что вы смотрите — зовите муллу! — посоветовал кто-то.
— А что, без вызова не придет? — усмехнулась Гульжан.
— Без вызова Хальфе не придет. Так велит шариат!— ответил тот же голос.
Тут дело нечистое. Надо заявить органам власти! — предложил Бакен.
— Ясно, отравили казаки! — утвердительно сказал один из беженцев.
Аксакалы вышли из юрты, за ним остальные. Мелкими, быстрыми шагами подошел Хальфе. Полы халата его развевались на ветру.
— Ассалямалейкум! — приветствовали муллу в один голос аксакалы.
Хальфе, приложив правую руку к груди, чуть наклонил голову:
— Уалейкумассалям!
Муллу пропустили в юрту. Толпа снова хлынула за ним, Хальфе пощупал лоб, приподнял руку и отпустил. Она безжизненно упала. Затем мулла раскрыл веки покойнику и посмотрел глаза. Пробормотав под нос молитву, он выпрямился.