— Наконец-то мы одни, и ты в сознании, — прозвучал чуть насмешливый мужской голос, чуть глуховатый, как будто он недавно переболел ангиной и не хотел напрягать связки. — Ну, здорово, тёзка.

Я медленно положил книгу на грудь и внимательно огляделся по сторонам. В какой-то момент показалось, что отец или мать заранее провели сюда какого-то человека и спрятали его в гардеробном шкафу, чтобы наблюдать за мной. Естественно, пока я находился без сознания или спал, напичканный снотворным. Иначе мимо меня вряд ли кто-нибудь прошмыгнул бы незамеченным. Какой бред в голову лезет!

— Давай-ка, мил человек, покажись, — я понизил голос, чтобы не привлекать внимание дежурившей за дверью горничной. Мать настояла, переживая за моё здоровье. — Мне такие шуточки не нравятся.

— Да какие шутки, тёзка? — странно, мне послышалась грусть? — Теперь мы с тобой в одной упряжке, хочешь ты этого или нет. К сожалению, показаться не могу, потому что заперт в тебе. Не знаю, как по-научному объяснить сей казус.

Я похолодел. Вот оно! Сущность показала свое присутствие, и теперь начинает овладевать моей душой и телом. Держись, Мишка! И что делать? Кричать во все горло, срочно звать Зибера и отца?

— Да не ссы, Михаил! — голос чуточку ожил, проявились нотки насмешливости. — Ничего я тебе не сделаю, расслабься. Всё будет нормально. Ты только не показывай никому, что разговариваешь сам с собой. В дурку упекут.

— В дурку? — не сразу понял я. — А, в скорбный дом!

— Ну, пусть будет скорбный дом. Не суть важно. Главное, ты понял.

— А почему я тебе должен верить? — мои губы шевелились, хотя я мог разговаривать и мысленно. — Ты Борислав Оленёв?

— С чего вдруг? — раздался смешок. — Я же говорю, мы тёзки. Меня зовут Михаил. Фамилия Субботин. Офицер российской армии, погибший при исполнении воинского долга в Сирии… наверное, погиб.

— Не понял, — я даже приподнялся от неожиданности. — Что значит «наверное»? Ты что, сам не знаешь, что с тобой произошло?

— Понимаешь, я до сих пор не уверен, что погиб. Попал под миномётный удар, потерял сознание, а очнулся уже непонятно где. Главное, ощущаю свои мысли, чувства, а вижу незнакомую комнату, не похожую на больничную палату. Странные разговоры, какие-то князья, ритуалы, рекуперация…

Я слушал находившегося во мне человека и понимал, что речь его довольно грамотная, взвешенная, как и полагается тому, кто получил хорошее образование. Пожалуй, поверю, что тёзка — военный.

— Я сразу заподозрил: лежу в коме, — усмехнулся голос. — Обычно в таком состоянии возникают реалистичные картинки. В свое время начитался книг про всяких попаданцев, магов, кланы, вот мозг и среагировал столь причудливым образом. Так расскажи мне Мишка, развей мои сомнения. Ты моя галлюцинация, или я твоя?

— Вряд ли удастся точно определить, но давай попробуем, — я тихо обалдевал, не зная, как реагировать на происходящее. — Во-первых, я средний сын очень влиятельного и богатейшего человека на Урале. Зовут Михаилом Дружининым. Недавно попал в аварию, теперь лечусь под бдительным надзором нашего це… медика Карла Николаевича. Во-вторых, я нахожусь в здравом уме и памяти, а ты в моей голове создаешь хаос. Выходит, ты моя галлюцинация, а не я — твоя.

— Убедил! — тезка Михаил весело рассмеялся. Клянусь, его смех звучал столь реалистично, как будто находился незнакомец рядышком. Я и сам поневоле растянул губы в улыбке. Субботин отсмеялся и продолжил: — Ну вот, познакомились. Значит, ты из очень богатой семьи, родился с золотой ложкой во рту. Неплохо так. Будет чем развлечься в коме.

Выражение про золотую ложку во рту мне известно. Но меня волновало другое, не давало сознанию цепляться за мелкие несуразицы, исходившие от невидимого собеседника.

— А если это не кома? — тихо спросил я. — Если твоя душа после смерти попала в меня, когда меня тоже… пытались спасти после тяжёлой аварии?

Наступило недолгое молчание.

— Версия имеет право на существование, — ответил, наконец, Субботин. — Ладно, тёзка, давай пока не будем напрягать друг друга домыслами. Может, скоро я пропаду из твоей головы, а может — останусь навсегда. Рано или поздно всё разъяснится. Только прошу: не надо своим эскулапам говорить обо мне. Поверь, будет только хуже. Послушал я твоего отца, когда он здесь разливался соловьем. Не в обиде?

— Да ладно, мы уже давно друг с другом общаемся с прохладцей, — поморщился я. — У него в приоритете Даниил, мой старший брат. Наследник Рода, как-никак. Обучает его, как вести дела, а остальные так… неважно — есть мы или нет.

— Даниил способный?

— Первенцы всегда берут самое лучшее от родителей, — я выпрямился и лёг поудобнее, чтобы снизить нагрузку на рёбра. — Я брата уважаю, в самом деле. Он, хотя бы, не старается копировать поведение отца один в один. Умеет быть и жёстким, и мягким.