— Когда я отключился… — на меня нахлынули воспоминания. — Ты упоминала что-то про сердце стаи. А ты, Вальнор, говорил, что Виолу нельзя убивать, если хочу, чтобы моя рысь жила. Что всё это значит, мне наконец-то скажут? И что с Виолой? Вы что-то узнали?

Усмешка Ланы стала шире.

— Ты задаёшь вопрос не тем людям, Максим.

В этот момент я услышал тяжёлые, размеренные шаги, эхом отдающиеся в каменных коридорах.

Седовласый и Лана одновременно обернулись к проходу. На их лицах появилось выражение почтения, смешанного с осторожностью. Даже Афина подняла голову, её уши встали торчком.

— Первый Ходок, — тихо произнесла девушка.

В проёме показалась фигура.

Это был не могучий воин в сверкающих доспехах и не облачённый в дорогие одежды владыка с золотыми перстнями.

К нам подошёл старик. Он был высок, но сух, как древний дуб, переживший сотни зим, его плечи были сгорбленными под тяжестью невидимой ноши, которую он будто нёс столетиями.

Простая одежда из грубой ткани висела на нём мешком, словно сшитая для человека куда более крупного телосложения.

Лицо было испещрено такой густой сетью морщин, что казалось, будто оно вырезано из старого корня сосны. Седые волосы падали на плечи неровными прядями, а борода доходила почти до пояса, переплетённая тонкими косичками, в которые были вплетены мелкие кристаллы.

Но всё это — внешность, одежда, даже сама аура древности — не имело никакого значения, когда ты встречался с ним взглядом.

Я редко обращал внимание на такие вещи, но не в этот раз.

Его глубокие, спокойные глаза были цвета мха после летнего дождя. В них не было ни властности королей, ни злобы завоевателей, ни даже усталости от прожитых лет. Только мудрость, накопленная за века одиночества в глубинах земли, и скорбь такой глубины, которую может познать лишь тот, кто видел рождение и смерть целых поколений.

Кристаллы на стенах вспыхнули ярче, откликаясь на его присутствие, и тени заплясали по каменным поверхностям. Воздух наполнился едва уловимым ароматом старого леса — влажной земли, прелых листьев и дикого мёда. Почему-то показалось, что так должно пахнуть… Время.

Он остановился на пороге, и его взгляд медленно обошёл всех присутствующих, скользнул по Афине, надолго задержался на Красавчике, а затем нашёл меня.

— Ты очень похож на него, — наконец тихо произнёс старик.

Его голос был удивительно спокоен. В нём не было дряхлости возраста.

— Тот же прямой взгляд, когда сталкиваешься с неизвестным. Он тоже так хмурился, когда пытался понять что-то важное.

Я замер. Чего?

— На кого? — мой голос прозвучал чужим, охрипшим.

Первый Ходок медленно вошёл в комнату, и я посторонился. Он приблизился к кровати, где без сознания лежал Григор, и остановился рядом. Морщинистое лицо смягчилось — в нём появилось что-то, что можно было бы назвать отцовской нежностью. Медленно, с бесконечной осторожностью, он провёл костлявой рукой по лбу великана.

Прикосновение было едва заметным, но алое свечение, которое едва теплилось на израненном лице Григора, вспыхнуло ярче, а затем мягко растеклось по коже, словно целебный бальзам. Дыхание отшельника стало ровнее, а глубокие морщины боли разгладились.

Ходок медленно выпрямился, его плечи расправились.

— На того, чьё пламя вспыхнуло так же быстро как потухло.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Я говорю о твоём отце, Максим.

— Ты знал его?

— Нет, — Первый Ходок медленно покачал головой. — Никогда не встречал его лично.

Он сделал шаг ближе, и я почувствовал исходящую от него абсолютную силу. Как мощь целой горы или океана.

— Это сложно объяснить. Я просто чувствовал его, чувствовал, что он особенный. Что может делать со зверями невероятными вещи.

— Это и вправду сложно понять, — я нахмурился и взглянул на Лану. Девушка смотрела на старика не моргая.

— Я касался самого Раскола, Максим. Поэтому мне доступно чуть больше, чем остальным. Например, я знаю, что ты делаешь со зверями. Откуда у тебя такой огромный ядозуб и самое главное… Кто твоё сердце стаи.

— Ты говоришь о моей ветряной рыси?

Старик сделал ещё один шаг ко мне, и…

Внезапно улыбнулся.

— О, твоя поимка рысей воистину невероятна, и это вселяет надежду в будущее. Нам нужно прогуляться и о многом поговорить, не считаешь? Похоже, наконец-то твой долгий путь будет оправдан, и ты получишь все ответы. Хотя, ты ведь и сам уже о многом догадываешься, не так ли?

Да. Похоже, что так.

Мы медленно спустились по каменной лестнице в подземный город.