Не глядеть на Исхакова, даже если глаза сами сворачиваются в его сторону. Не смотреть! Иначе намертво приколотит. А дальше — смерть! Мучительная от позора, потому что все увидят, насколько я на этом парне повернута.

Критически!

А потом последняя пара пролетает. И вот уже свобода кажется такой близкой, только руку протяни — и она у меня будет. Но нет...

Учитель макроэкономики просит меня задержаться после звонка. А когда аудитория почти пустеет, то же самое принуждает сделать и Исхакова, который тормозит в преступной близости от меня. Буквально дышит мне в затылок.

Нависает.

Давит.

Травит своим ароматом и бешеной энергетикой.

Юлия Юрьевна что-то объясняет мне. Наверное, причину того, почему попросила нас задержаться, но я вроде бы слышу ее, но сути ее монолога разобрать не могу.

У меня аффект!

— Что? — переспрашиваю я, когда она замолкает и вопросительно смотрит на меня.

— Золотова, ты где-то витаешь в облаках, м-м? — улыбается мне Ляхова. — Весна пришла и на уме у девчонок совсем не учеба, да?

Да...

А как она догадалась? Вот же черт...

— Давай, собирайся уже с мыслями и иди-ка с Исхаковым в мой кабинет, — кивнула она на небольшое подсобное помещение за своей спиной. — Я выдам вам тесты, которые вы не сдали, пока ты, Яна, болела, а Тимофей был на соревнованиях. И надеюсь, что вы оба готовы к сдаче, потому что без этого тестирования я вас к экзамену не допущу, так и знайте. Ну, все ясно?

— Нет! — жарко протестую я, чем даже себя шокирую, и делаю шаг назад, врезаясь спиной в своего врага. А меня тут же бьет током.

Сильно!

Во-первых, потому, что иначе уже невозможно.

А, во-вторых, потому, что его ладонь зачем-то обвивает меня за талию и ощутимо сжимает. Так, что мое тело в моменте скручивает раскаленная судорога с головы до ног! Навынос!

Боже!

Я же рвусь прочь и смотрю на Ляхову, как на врага народа. И суматошно пытаюсь спастись из этой западни, в которую меня зачем-то загнали, как глупую добычу.

— Что значит, нет, Золотова? — нахмурилась Юлия Юрьевна.

— Ну, то есть, — хаотично забегали мои глаза, — нам что, здесь, в аудитории нельзя этот тест сдать?

— Нельзя, — отрубила голову моей надежде Ляхова и решительно поднялась из-за своего стола, а затем скорчила настолько суровое выражение лица, что я поняла: шутки с ней плохи. — У меня сейчас тут будет еще одно занятие. И разговор окончен. Топайте!

Ее приказ прогремел для меня как приговор. А выражение лица Исхакова не предвещало ничего хорошего.

Потому что, в отличие от меня, этот гад улыбался.

Нагло. Самоуверенно. Бесстыдно!

А мне уже некуда было бежать...

— Юлия Юрьевна, — шумно сглотнув, набрала я побольше воздуха в легкие и выпалила, пытаясь все же спасти свою несчастную шкурку от неминуемой погибели, — слушайте, а нельзя ли мне этот тест сдать как-то в другой день? Ну, не горит же, честное слово.

И чтобы преподаватель не успела мне возразить или вовсе отказать, я начала накидывать причины, почему она должна прямо сейчас начать танцевать под мою дудку.

— Я, вообще-то, не была предупреждена, что сегодня пройдет какая-то аттестация, не готовилась и, если уж совсем по-чесноку, не планировала задерживаться после пар. Сами посудите: на улице весна и вечер субботы. Ну, какие могут быть тесты? Сжальтесь надо мной, милая Юлия Юрьевна. Ну, пожалуйста!

И сложила руки в умоляющем жесте, строя глазки так просительно, что я точно была уверена — мне невозможно будет отказать. Но, этот день не переставал меня удивлять.

Ляхова в ответ на мои слова лишь недовольно поджала губы и вопросительно зыркнула на Исхакова. А тот лишь усмехнулся, прожигая меня взглядом-паяльником. И наконец-то открыл рот. А мне сразу же захотелось немедленно его придушить.

— В словах Золотовой есть резон, Юлия Юрьевна. Давайте мы оба на выходных подготовимся дополнительно по вашему предмету и вместе явимся на сдачу в другое время. Да, Яна? — и зыркнул на меня так, будто бы хотел взглядом как минимум выпотрошить.

Гнусь!

Хтонь!

Собака сутулая!

Он уложил все мои доводы и меня в том числе на лопатки с одного удара. И мне пришлось принять это очевидное поражение. Но сдаваться я не планировала, а лишь выше задрала нос и хмыкнула. А затем развернулась и молча, но гордо, пошагала в сторону кабинета преподавателя, на ходу выдавая для себя и своего поведения удобоваримое объяснение:

— Хотя зачем мне дополнительная подготовка, верно? Вот пусть Исхаков и тратит время на зубрежку, а я и так все знаю на отлично.