— Предложение отклонено, — сказала я. — Условия в соглашении — мои окончательные. Или ты подписываешь их, или мы встречаемся в суде. Где я предоставлю все доказательства твоих трат, твоих измен, твоих угроз моему работодателю и, возможно, вот этого сегодняшнего визита с шантажом. Выбирай.

Он бросил конверт на пол. Бумаги разлетелись веером.

— Никогда, — прошипел он. — Ты останешься у разбитого корыта. Клянусь.

— Папа? — в дверном проеме появился Мишка. Он смотрел то на меня, то на отца, на разбросанные бумаги. Его лицо стало испуганным. — Вы опять ругаетесь?

Рустам мгновенно преобразился. Гнев сменился натянутой улыбкой.

— Нет, сынок, не ругаемся. Просто… обсуждаем дела. Я зашел ненадолго.

— А ты останешься с нами? — в голосе Мишки прозвучала надежда, которая разорвала мне сердце.

— Нет, папе нужно идти, — быстро сказала я, не давая Рустаму ответить. — У него дела. Но он навестит вас в субботу, по плану.

Я смотрела на Рустама, бросая ему вызов. Скажи им правду. Скажи, что не придешь. Он не выдержал моего взгляда, наклонился, чтобы потрепать Мишку по волосам.

— Мама права. Я сейчас очень занят. Но мы обязательно увидимся. Обещаю.

Он посмотрел на меня последним взглядом — в нем кипела ненависть и бессильная злоба. Потом развернулся и вышел, хлопнув дверью. Я задвинула все замки и прислонилась лбом к холодному дереву. Тело дрожало мелкой дрожью.

— Мам, правда папа придет в субботу? — Мишка не отходил.

— Правда, — сказала я, оборачиваясь и собирая с пола бумаги. — Все будет так, как мы договоримся. Все будет хорошо.

Уложив детей, я включила телефон. Там было несколько пропущенных от него и одно сообщение от Кати.

— Дарья, подготовила исковое заявление. Основание — расторжение брака по вине ответчика (измена), раздел имущества с учетом компенсации вашей доли, взыскание алиментов, определение порядка общения с детьми. Жду вашего подтверждения для подачи в суд. И, кстати, заявление о сохранении за вами права пользования квартирой на время процесса уже подано. Он не сможет вас выселить.

Я медленно выдохнула. Значит, есть и хорошие новости. Квартиру я пока не потеряю. Я написала Кате коротко: — Подтверждаю. Подавайте. Только что был личный визит с угрозами лишить материнства и работы. Фиксирую в дневнике.

Потом открыла заметки и начала печатать, хладнокровно восстанавливая каждый момент.

«17 октября, 21:15. Личный визит Р. Несанкционированный. Отказался уходить. В присутствии детей (М. частично стал свидетелем) предъявил ультиматум: отказ от всех требований, иначе грозит подачей на опеку и содействием в моем увольнении. Прямые угрозы лишить средств к существованию и ребенка. От предложения „мирного“ раздела на своих условиях отказалась. Р. демонстративно бросил документы соглашения на пол, заявил „ты останешься у разбитого корыта“. Ушел после моего требования, пообещал детям встречу, фактически подтвердив предложенный график».

Я перечитала текст. Сухо. Без эмоций. Констатация фактов. Это было мое оружие. Я сохранила запись и отправила копию Кате.

На следующее утро я шла на работу с ощущением, что иду на линию фронта. Но внутри теперь была не паника, а собранная, холодная решимость. Я зашла в кабинет к Игорю Сергеевичу, не дожидаясь вызова.

— Игорь Сергеевич, минутку? По вчерашнему вопросу.

Он смотрел на меня устало, ожидая продолжения скандала.

— Я хочу прояснить ситуацию, чтобы она не влияла на работу. Мой муж угрожал вам и мне. Я уже предпринимаю юридические шаги, чтобы пресечь это. Вчера вечером он подтвердил свои намерения оказать на меня давление через работу. Я прошу вас дать мне письменное свидетельство о его звонке с угрозами в адрес компании. Это будет фиксацией факта давления для суда. Для вас это — страховка. Если он снова позвонит, вы сможете сослаться на то, что инцидент уже зафиксирован и вы не намерены ему потакать.

Я говорила четко, глядя ему прямо в глаза. Я не просила, я предлагала решение, выгодное и ему. Он удивленно поморгал, откинулся в кресле.

— Письменное свидетельство… — пробурчал он. — Это лишняя бумажная волокита.

— Это защита репутации компании от постороннего вмешательства, — парировала я. — Вы можете оформить это как внутреннюю служебную записку. Мне нужна только копия. Это покажет суду, что угрозы были реальными, и поможет быстрее закрыть этот вопрос, чтобы он больше не беспокоил ни вас, ни меня.

Он подумал, потер переносицу. Ему не хотелось ввязываться, но логика была железной.

— Хорошо. Я продиктую секретарю. Ты получишь копию. Но, Дарья… Месяц. Тишины. Никаких звонков, никаких скандалов.

— Я сделаю для этого все возможное, — кивнула я.

Копию служебной записки с сухим изложением факта звонка Рустама и его «требований оказать воздействие» я получила после обеда. Листок с печатью стал еще одной твердой пластиной в моей броне. Я отсканировала его и отправила Кате.