— Так вот, значит, какой ты, Ведун.

При этих словах Черняховский дёрнулся так, что едва не пролил драгоценный чай с тем самым мёдом. Маша едва не поперхнулась свежей плюшкой, хотя из разговоров с бабулей этот момент успела для себя прояснить.

— Ведун, значит? — переспросил Иван, не слишком понимая, как относиться к сказанному.

— Ведун, не сомневайся, — подтвердила бабка. — Редкая птица. Давненько я о ведунах не слыхала. По крайней мере, в нашем княжестве. А так, чтобы вживую встретить, и вовсе впервые случилось.

— А почему — редкая? — не удержался Терентьев. — Мало их рождается или долго не живут?

— И то, и другое. Пока молодые, как ты вот, защититься толком не умеют, гибнут. А как научатся, прятаться начинают, да так, что не найдёшь. Опять же, ведун без леса не может, а лесов мало становится, всё больше Аномалии вместо них образуются. Помещики-то рады: с Аномалии можно денег много взять. А что делать станут, когда нормальных лесов не останется? А если сил не достанет прорыв сдержать? Глупые людишки всё привыкли на деньги мерять. Но ты, коли научишься, да не помрёшь по дурости, станншь для наших наделов натуральным спасением. Глядишь, и Аномалия не так уж страшна будет.

Бабка кивнула на бывшего управляющего:

— Митрич тебе рассказал, как Свиридовы погинули?

— Рассказал.

— Вот и кумекай, мотай себе на ус.

— Вот и я думаю, нельзя мне отсюда уезжать, — посетовал Терентьев. — А меня всё в Волков налаживают, учиться в Академии заставляют.

— И правильно делают, — спокойно кивнула старуха. — Как же ты будешь силой своей ведунской пользоваться, если не обучен?

— А разве на Ведунов учат в Академии? — усомнился Иван.

— В Академии учат силу применять. А какая она, там не смотрят. Сила — и всё. К чему ты её приложишь, уже твоя забота.

— Ты в Академию едешь? — обрадовалась Маша. — Вот здорово! Но ты, наверное, на первый курс, да?

— На первый, — кивнул Иван. — Как мне сказали, на магический ликбез.

— А когда? Я завтра с утра отправляюсь. Может, вместе поедем?

— Нет, — мотнул головой егерь. — Мне нужно хозяйство подготовить, чтобы за зиму без меня окончательно не рухнуло. Да и документы мои ещё не готовы. Я через неделю двинусь.

— Плохо, — посочувствовала Маша. — Твои одногруппники уже две недели, как занимаются. Навёрстывать много придётся.

— Ничего, как-нибудь справлюсь. Если время на развлечения не тратить, догоню.

— Но как же… — начала была девушка, и тут же осеклась под строгим взглядом бабули.

— Не слушай её, поступай, как сам знаешь, — заявила старшая Повилихина. — Ты мужчина, не она. А с Митричем что делать собрался?

— Так всё уже сделано. Он ко мне в слуги попросился, сегодня рано утром клятву принёс.

— Что ж, так даже лучше. Ты его здесь оставь, мы с ним поболтаем, молодость вспомним. Машка на своём драндулете к вечеру вернёт.

Мотороллер неспешно катил по дороге, ведущей к Терентьевке. Ехать быстро Ивану не хотелось, зато хотелось подумать. И так уж выходило, что лучше всего думалось ему в дороге. Негромко тарахтит движок, поскрипывает кузов, хрустят под колёсами мелкие камушки, и мысли сами собой текут в нужном направлении.

Как много вдруг оказалось у него врагов. И каждый хочет не просто навредить, а непременно убить. Кто? Можно посчитать. Жаждущий графской короны Федюнин, неизвестный пока главарь медовой мафии, мутный помещик Горбунов, больше смахивающий на бандита и еще некто неизвестный, жахнувший по пасеке артефактом.

На медовых королей можно натравить господина Бахметьева. Наверняка у него найдётся способ приструнить слишком жадных деятелей. На Федюнина — чиновников поместного приказа. Но не здешних, а столичных. Здешние-то наверняка прикормлены. По Горбунову давно плачет разбойный приказ. А вот что за неизвестный? Из-за чего взъелся на скромного помещика и что хочет получить? Додумать мысль Иван не успел. Огонек, поселившийся в груди, вдруг тревожно полыхнул.

Интуиции Терентьев привык доверять. Если есть ощущение опасности, то не стоит лезть на рожон. Он остановил мотороллер на обочине, заглушил мотор. Огляделся, прислушался: тихо. Даже слишком тихо. И эта тишина была особенно подозрительна.

Вдоль дороги тянулась лесополоса. За ней — поля, покосы. Но лес, пусть и пяти метров шириной, оставался лесом. Травы, кусты, стоило прислушаться, зашептали:

— Ведун! Ведун!

Деревья, как более сознательные, шелестели пожелтелыми листьями:

— Там! Враг там!

И махали ветвями вперёд, в сторону крутого поворота.

Бесшумно ходить по лесу Терентьев тренировался совсем недавно, буквально третьего дня. Настроился, вошел в режим, прочувствовал пространство и потихоньку двинулся вперёд. Сделал шаг, прислушался, потянулся вперёд, насколько достают обострившиеся чувства. Никого не обнаружил и шагнул ещё. И ещё. И ещё. Пока, в конце концов, не уловил впереди, в полусотне метров, размеренное дыхание человека.