Я тихонько рассмеялся. Оказывается, даже в Греции, мире богов и героев, еще не перевелись идиоты, которые действительно считали, что с Аидом можно торговаться. Или ставить условия. Большая ошибка, что тут скажешь.

Следующей подошла массивная фигура воина, судя по медным доспехам — кто-то очень древний. Возможно, времен Леонида или Александра, я все же не знаток истории. Лицо мужчины покрывали шрамы, доспехи выглядели потерто, но спину тот держал ровно. Сразу видна воинская выправка.

— Великий Аид, — начал он, низко склонив голову, — я сражался за тебя в тысячах битв и умер героем. Но я попал ко врагам, и те, ища мести, погребли меня без монет на глазах. Теперь паромщик отказывает мне в переправе. Молю, господин, верни мне право перейти через реку. Я заслужил покой.

Аид откинулся на троне, его глаза вспыхнули красным.

— Заслужил? — произнёс он, едва слышно. Затем громче: — Ты сражался, все верно. И также бежал, когда твои товарищи умирали. Покой? Нет, ты будешь служить у берегов Стикса, пока от тебя не останется и праха. И слово мое — закон!

Мужчина попытался возразить, но слова застряли у него в горле. Гнев бога оказался слишком тяжёл. От вида испуганного воина меня передернуло, и я отвернулся. Война страшная штука, даже у храбреца может дрогнуть сердце. И что, за один момент трусости обрекать его на вечные страдания? Я не мог этого принять. Часть меня хотела вмешаться, но зачем? Что бы я сказал?

Сам факт того, что я тут, рядом с Аидом был в каком-то виде изощренным наказанием для нас обоих. Персефона… Нет, мама. Все еще мама. Так вот она, только узнав об изгнании меня Аидом, просто взбесилась. Пожелала, нет, потребовала, чтобы я хотя бы раз в две недели посещал Подземное Царство и проводил время с отцом. Для… налаживания отношений.

Я вздохнул. Мама не понимает, НАСКОЛЬКО мы с отцом не выносим друг друга. Точнее насколько он ненавидит меня. Это мама до сих пор видит во мне сына. Настоящего, из плоти и крови. Ей невдомёк, что это тело — лишь оболочка, которую занял пришлый медиум из Петербурга. И Аид ей, конечно, не скажет. Зачем? Чтобы добавить ей страданий? Нет, он ее слишком любит. Бог просто ждет, когда найдётся его реальный сын, и он сможет от меня избавиться. А пока — игра. Для нее и для всех остальных.

Точнее, не для нее. Ради нее. Только поэтому я еще здесь. Я усмехнулся. "Вы должны наладить отношения!'. Какая ирония. Даже не будь мы с Аидом врагами, я бы не стал проводить с ним время. Улизнул отсюда в ту же секунду и пошел навестить учителя, например. Увы, сегодня Ахилл тренировал свою ненаглядную фурию на арене.

Сегодня я один.

Аид, словно почувствовав мои мысли, бросил на меня холодный взгляд. В его голосе легко читалось презрение:

— Кажется, мой дорогой… сын недоволен моим вердиктом. Почему бы тебе не развлечь нас? Поделись своим мнением. Что бы ты сделал с этой жалкой душой? — Он кивнул в сторону старого воина, который всё ещё стоял у подножия.

Мои брови удивленно прыгнули вверх. Впервые за все время, что я здесь, бог обратился ко мне. И он спрашивал мое мнение… Что это, просто желание унизить, игра на публику или просто попытка подстелить соломку, чтобы Персефона не мыла ему мозги за то, что оставил меня стоять столбом?

Впрочем, неважно. Я и сам хотел покончить с этим фарсом как можно скорее. Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как взгляды всех в зале пронзили меня насквозь. На языке уже вертелась язвительная фраза, но я подавил её. Улыбнулся — только краем губ.

— Если это хочет мой дрожащий отец… — я выделил последнее слово, с радостью заметив, как скривились его губы. — На твоем месте я бы забрал его себе. Ну а что? Он сказал, что сражался и умер в твою честь, так? Такие ребята редкость. Те, кто поклоняется тебе, Великий Аид, я имею ввиду. Их даже можно коллекционировать. Так почему не начать сейчас?

Аид не ответил. В его глазах полыхнула злость, но он небрежно махнул ладонью, дав понять, что мой ответ его не впечатлил. После моих дерзких слов в зале стало ещё тише, но мне было плевать. Ещё два часа, и я скажу маме, что честно пытался, и отправлюсь домой. Воина унесли стражи, а я… Я снова вернулся к неподвижной позиции статуи.

Очередь продолжала двигаться.

Когда на площадку перед троном поднялся сгорбленный старик, я машинально выпрямился. Вообще, это было странно. Его внешний вид, в смысле. Души могли принимать любую форму из своей жизни, и обычно выбирали ту, что казалась им наиболее комфортной. Юное тело лет восемнадцати, на край — двадцати пяти. Но этот человек выглядел древним.

Старик низко поклонился. Настолько низко, что его борода почти касалась гладкого обсидианового пола. Голос у него оказался слабым, но чётким.

— О великий Аид, — начал он, — деревня моя, что на краю Елисеевских полей, поднялась против твоего владычества. Души хотят выйти из-под твоей власти, не желая больше соблюдать законы.

Слова старика эхом отразились от высоких сводов. Шёпот душ затих, и в зале воцарилась оглушительная тишина. Я нахмурился. Елисеевские поля— это местный аналог рая, лучшее, на что после смерти может рассчитывать человек. И тут бунт? Это было по крайней мере странно. Но старик продолжал, его голос звучал все настойчивее.