Анфалар, не привыкший к тому, что нечисть может вести себя так вольно, не сразу нашелся что ответить. А сев, сначала кобенился. Мол, поел и вообще ждет трамвая, но стоило ему попробовать выпечку, налетел на нее коршуном.

— Матвей, а тебе этот повар сильно нужен? — поинтересовался он.

— Сейчас ты скажешь, что поторопился с женитьбой и лучшая кандидатура — это Гриша?

Бес, который к подобным шуткам относился как Роскомнадзор, то есть не очень, весь набычился. Видно, ему не улыбалось идти под венец со здоровенным фекойцем.

— Нет, такая корова нужна самому. Это из мультика, — поторопился я объяснить абсолютно всем, потому что меня никто не понял. Гриша даже открыл рот, чтобы выступить с заявлением, что никакая он не корова. — Значит, что такого беса я просто так не отдам.

— А не просто? — не унимался Анфалар. — Моя жена прекрасно готовит, но до подобного ей далеко. С этим может сравниться лишь твой плов.

— Плов? — скривился Гриша. — Вы, похоже, тут вообще оголодали. Я ничего плохого не могу сказать про хозяина, но он готовит средненько. Вот вы бы мой плов отведали.

— Ладно, тогда будешь каждый день готовить фекойцам, — заявил я.

— Я же так, чтобы разговор поддержать, — сразу понял, что сделал стратегическую ошибку, Гриша.

— Все, первое слово — дороже второго. Можешь даже деньги брать, мне все равно.

Григорий хотел было что-то ответить, но в его глазах внезапно блеснула алчность. Наверное, бес уже прокручивал в голове, сколько серебра он может срубить с местных. Удивительный персонаж, состоит на моем полном обеспечении, а все туда же.

— Что до твоей супруги, то она прекрасная женщина во всех отношениях, — заверил я Анфалара, чем заслужил неодобрительные взгляды моей нечисти. Ревнуют, что ли?

Ладно, недоверчиво смотрели лишь Гриша с Митей. Саня продолжал ужинать как ни в чем не бывало. И, между прочим, правильно делал, еды оставалось все меньше.

— Это чего, хозяин, и характер у нее хороший, так?

— Хороший, — кивнул я.

— И встает она ни свет ни заря, — поддакнул бес.

— Ага, — все еще не понимал я, куда он клонит.

— И по два часа в ванне не сидит.

— Конечно, не сидит. Тут и ванн нет, — ответил я, широко улыбаясь.

Гриша набрал полную грудь воздуха, теперь напоминая переполненный шарик, и выпалил с напором прокурора:

— Хозяин, да ты ведь врешь!

— Да, дяденька, спало проклятие Источника.

Домовой, который только теперь понял, о чем идет речь, потому что не жил с Аленой Николаевной, наконец поднял голову. А вот Анфалар по-прежнему не догонял, что происходит и почему причиной всему его жена.

Я же сидел, хватая руками воздух и понимая, что если у невезения когда-нибудь появится имя, то оно будет Матвей. Вся фишка в том, в разговоре со Стынем я собирался опираться на свою слабость. А именно на то, что не смогу врать. Так сказать, играть так, чтобы он видел все мои карты. Эдакие поддавки с начальством, чтобы в конце партии собеседник был благодушен и расположен для дальнейших переговоров. Однако теперь моя обратка от Источника, все это время приносящая лишь неудобства, вдруг закончилась. Ну да, разбирайся сам, Матвей.

Правда, когда закрывается одна дверь, открывается другая. Казалось, мой мозг после вкусного ужина должен был выключиться и перейти в автономный режим, однако случилось обратное. Этот короткий импульс внезапно разогнал нейроны и те привели к совершенно неожиданному результату.

— Слушай, Анфалар, а ты можешь устроить мне встречу с правителями Великих Городов?

— Зачем? — насторожился друг, который не понаслышке знал, как я умею встревать в неприятности.

— Ну раз я теперь могу врать, надо воспользоваться этим обстоятельством. И обезопасить вас. И мне нужно еще кое-что…

К моему невероятному удивлению, я прекрасно выспался, будто в мире не существовало вообще никаких забот: не шлялась непонятно где лихо, не надо было обезопасить Фекой, не требовалось уболтать Стыня, рубежники (живые и неживые) Земли не собирались найти меня чего бы им это ни стоило. Спал как младенец, укрытый шкурами на жесткой низкой кровати, пока домовой всю ночь поддерживал в доме тепло, а бес кряхтел и жаловался на жизнь. Наверное, это можно назвать определенным извращением, но мне начало нравиться, когда Григорий переносил все тяготы и лишений своей службы. Потому что делал он это совершенно не стойко. И не только из-за того, что не топтал сапоги в армии.